Эйн протянул руку и коснулся ее ладони — простым, человечным жестом, но он позволял без слов почувствовать: эй, я рядом. Мы в это вместе попали, вместе выберемся.
Ойлер тоже протянул руку, положил поверх их, и широко улыбнулся:
— Мы как настоящие друзья. Готовы на все друг для друга.
Эйн сбросил его ладонь и убрал свою — только тогда обратил внимание, что дотронулся до Мары ларралом, не настоящей рукой. И не почувствовал разницы.
И было что-то жуткое в этой мысли, что-то, о чем он запрещал себе думать.
— С возвращением на Герию, — сказала Льенна Маре, и эти слова все поменяли. Мара услышала то, что скрывалось за ними. Выбралась из флаера первой.
Эйн только тогда заметил, Льенна была немного ее ниже, раньше это совсем не бросалось в глаза.
На мгновение они застыли друг напротив друга, а потом Льенна обняла Мару, крепко прижала к себе.
И возникло чувство — радости, дома. Мара действительно вернулась.
— Я так понимаю, пока в нас стрелять никто не собирается, — сказал Эйн, чтобы что-то сказать. На невозмутимых герианцев вокруг он даже не смотрел. Среди них были только мужики, никого с кнутом и никого в униформе высокого ранга, обычные охранники. И пусть смотрели они на Эйна с высокомерной брезгливостью, ничего ему сказать не могли.
Голос со стороны выхода на площадку заставил его медленно выдохнуть, неспешно повернуться.
— Конечно, нет, человек. Сначала я тебя выслушаю.
Ее голос обволакивал, дарил чувство радости и покоя. От него отступала усталость, и чувство дома, тихого счастья разливалось внутри.
Императрица Тана стояла у выхода — босая, в простом белом платье, перепоясанном красным поясом, и улыбалась.
Эйн позволил себе ответить на ее силу без слов — отпустил свою. Не напал, просто коснулся эмпатией к эмпатии. Позвал, как она звала, и увидел, как переменился у Таны взгляд. Стал острее.
Губы все еще улыбались.
Глаза — уже нет.
— Да, — задумчиво добавила она. — Нам определенно будет, о чем поговорить. Следуй за мной.
Тана снова была босиком, и ее браслеты на лодыжке мягко перезванивались, воздух вибрировал вокруг, мягко, едва уловимо. Она больше не сдерживала свою силу, и та была как океанская вода, затапливала все вокруг. Но теперь Эйн и сам обладал силой девы, больше не чувствовал себя так, словно в него вкладывают чужие эмоции.
Да и не чувствовал к ней ни необъяснимой любви, ни того полузабытого чувства родом из детства, которое привык ассоциировать с мамой.
Скорее теперь, после слов Салеи смотрел на Императрицу совсем иначе. Видел не только силу, но и то, что Тана была ее заложницей, и ее, и своего статуса.