Молчание затягивалось, и Эйн спросил:
— Что с илирианскими агентами? Атаку отбили?
Близ императорской резиденции он и вовсе не видел никаких следов боя, должно быть, сюда пробиться не удалось. Но точно видел вереницу носителей чипа, прошедших во Врата, и не сомневался, что те успели причинить немало вреда.
Тана повернула к нему голову, склонила с улыбкой:
— Не волнуйся, человек. Тебе ли переживать за нас? Герия сильна и готова защищаться.
Он пожал плечами, порадовался тому, как легко с ней говорить. Она не требовала его пресмыкаться перед ее статусом, не пыталась продавить — ей ничего этого было не нужно. Ни дорогой, вычурной одежды, ни других знаков статуса.
У Таны были реальные власть и сила, и она об этом знала.
— Я спрашиваю, потому что враг у нас общий, — спокойно отозвался Эйн.
Она мягко улыбнулась:
— Разве? Герия ушла с Земли, как ты и хотел. И с общим врагом мы сражаемся порознь.
Она не знала, победит Герия или нет, но знала, что Земля одна не справится.
И в прошлый их разговор с Эйном, решила, что оставит их умирать.
Она приняла решение, глядя на Эйна, рассудив по нему. И теперь он встретил ее снова, уже другим. Столько всего поменялось.
Эйн выдохнул, вдохнул. А потом встал напротив нее, склонился так, как полагалось приветствовать Императрицу принцессе. Коротко, сдержанно, как почти равную.
Выцепил это приветствие из сознания Мары. Ни одному мужчине на Герии не было позволено вести себя при Императрице так. Только деве.
Тана кивнула, принимая его жест, перестала улыбаться — лицо стало отстраненное, чуждое, и Эйн отчетливо ощущал, что рядом с ним не человек.
— Ты не хотел быть как мы, Габриэль Эйн, — она произносила его имя непривычно, звуки ложились чужеродными нотами, вплетались в звон в воздухе.
— Я хотел оставаться человеком, — Эйн спокойно пожал плечами. — Я им и остался.
Он думал, она оспорит — скажет, что он теперь дева любви, даже приготовился возражать, но она промолчала.
Разглядывала без улыбки, и взгляд был острым, словно она выбирала место, куда можно воткнуть когти.
— Но я много всего узнал о Герии за эти дни. И я в вас ошибался. Вам есть, чему нас научить. И есть, чему у нас научиться. Мы разные, чего врать. Но мы еще можем понять друг друга.
Она рассмеялась мягким, переливчатым смехом, он разошелся по воздуху волной, обернулся вокруг Эйна невидимой удавкой. Надавил не больно, просто показывая — Тана могла уничтожить его в любой момент.
Но это Эйн и так знал.
— Чему ты можешь научить нас, человек? Что открыть, ты — единственный достойный из расы слабаков и детей.