И вот в тот момент Зайн зарычал, задергался. Весь его драгоценный самоконтроль, выдержка и хладнокровие — все исчезло, осталась только злость.
Эйн перехватил его металлической рукой за шею, надавил, прижимая к полу.
Оставалось только переждать, и не отпустить.
В какой-то момент Зайн и сам почувствовал, что не вырвется, замер, а потом обмяк, тяжело дыша.
У Эйна и самого сбивалось дыхание. Не настолько легко ему дался этот… бой? Спарринг? Терапия?
— Отпусти, — хрипло выдохнул Зайн. Эйн убрал руки.
Зайн не пошевелился, не попытался встать.
Эйн помолчал, потом сказал:
— Ты не единственный, кто ее потерял. И не единственный, кто сейчас думает — мог ли спасти, могло ли быть иначе.
Зайн медленно сел, поморщился, прижимая ладонь под ребра — точно не долечил в медкапсуле.
— Я ее не терял. Она давно была мне чужая. Я не должен вообще ничего чувствовать.
— Ты же герианец. Должен бы понимать, что с тобой. Вас же этому учат.
Ну да, Герия растила каждого из своих граждан, как оружие. И очень, очень внимательно следила, чтобы это оружие не съехало с катушек.
Зайн вдруг криво усмехнулся, стал на мгновение похож на человека, на обычного усталого мужика. Просто кого-то, кому паршиво.
— Не врать себе? Да, человек. Учат. Но мы все равно порой упорно пытаемся. Я врал себе несколько лет — что дело во мне. Что она может делать мне больно, потому что ей это нужно. И мой долг дать ей то, что ей нужно. Что я сильнее издевательств и боли.
Он рассмеялся хрипло — Эйн даже не знал, что Зайн на такое способен:
— Но я просто был безмозглый сопляк. Глупее человека.
Эйн не ответил, дал ему выговориться. Сверху лился тусклый свет виртуальных экранов, и казалось — не осталось ничего за границей тренировочного зала.
— После всего, что было, я отказываюсь по ней горевать.
— Не горюй, — легко согласился Эйн. Знал точно, что ни у него, ни у Зайна ничего не выйдет. Нельзя просто отключить чувство потери. — Она с самого начала мне не понравилась, — признал он. — Высокомерная, требовательная. Я был уверен, она издевается просто. И говорила вечно свысока. «Еще раз, человек». «Не так». «Слишком слабо даже для тебя». У нас в учебке был когда-то инструктор-мудак. Считай, один в одно поведение.
Зайн стиснул зубы:
— Я не хочу это слушать.
Но он не сдвинулся с места.
— Хочешь, — спокойно отозвался Эйн. — И до конца будешь мучиться, почему все так с вами вышло, если не поймешь. А с вами все было просто. Салея была переломанная. Задолго до тебя, с самого начала. Должна была стать девой любви, но переломала себя и стала стальной. И потом всю жизнь жила в страхе, что любовь — это ненастоящее. Твоя, в частности.