Сразу стало паршивее жить, но по крайней мере, это было не чужое, не наносное — настоящие чувства Эйна.
— Мы получили желаемое, Габриэль Эйн. Успешная операция, — сказала Тана.
В ответ на ее слова накатила злость — что Тана была довольна, что ей было наплевать на смерть Салеи, что с самого начала та была бракованным винтиком во всей ущербной герианской системе, что жила, не в состоянии принять себя, и умерла, защищая Эйна.
Но вслух он сказал:
— Успешная, — надо было на этом и остановиться. Эйн же был командиром, сам все понимал. Люди умирали. Его люди умирали тоже. Салея была не первой, кто умер ради Эйна, и точно не стала бы последней. И по сравнению с главной целью, с победой, каждый из них не стоил ничего. Даже Императрица. — Но не из-за нас. Не из-за тебя, не из-за меня. Из-за обычной девы. Ты хоть помнишь ее имя?
Тана помолчала, склонила голову набок, изучая Эйна, как что-то любопытное.
И в тот момент казалась чужой, слишком не человеком — тварью с похожим на людей обличьем.
— Что ты хочешь услышать, Габриэль Эйн? Ты ждешь «нет»?
Он хотел услышать что-то, что позволит ему сорваться, выплеснуть злость. Безмозглую и бессмысленную.
Она вспыхнула внезапно и утихла так же.
— Забей, — сказал он, отвел взгляд. — Я несу какую-то чушь. Ты права. Успешная операция.
Эйн посмотрел на флаер, в котором доставили тело Салеи. Увидел, как из полетника выбрался Зайн. Тот двигался с едва заметной осторожностью — должно быть, медкапсула не успела залечить его полностью.
— Пошли допросим Галлару, — сказал Эйн. — Не будем терять время.
Тана покачала головой:
— Позже, Габриэль Эйн. Отправляйся в жилой бокс, отдохни. Смой кровь. Мы займемся допросами завтра.
Он напрягся, стиснул челюсти:
— Я могу сейчас. Мне не нужно ждать и меня не нужно беречь.
— Иногда я забываю, что ты все-таки мужчина, — спокойно сказала она. — С силой девы. Но не с самоконтролем.
Эйн рассмеялся в голос, чувствовал и даже для самого себя звучал по-уродски:
— Не рассказывай мне, какие девы образчики самоконтроля. Вы точно так же умеете срываться, беситься и творить херню.
Тана коротко кивнула, может, признавая его правоту. Но скорее, просто, чтобы закрыть тему, и отозвалась:
— Дело не в тебе. Галлара не готов.
Эйн напрягся:
— В каком смысле?
Они же не могли выжечь ему мозги полностью? Они же не могли… потерять Салею зря?
— Разум рабов не цельный, — пояснила Тана. И имплант-переводчик перевел ее слова именно так: рабы. — Они умеют все то же, что и раньше. Но осознают и помнят — не все.
Для Эйна это ощущалось просто как тонкая связь с Галларой, ментальная нить. И убежденность, что достаточно подумать — Галлара выполнит.