В этой тишине было легко взять Галлару под контроль — после того, как Салея стерла любое сопротивление в пыль: последняя жертва умирающей девы. Всю жизнь она жила как стальная, пряталась в этом, как в коконе.
А умерла девой любви.
Эйн подошел к двум замершим фигурам — Галлара и Салея казались скульптурами. Механический монстр и мертвая женщина.
Эйн протянул руку, мягко и осторожно закрыл ей глаза. Поправил выбившуюся прядь волос.
Он еще не горевал. Достаточно потерял товарищей — ребят из «Коршуна», солдат другой войны — чтобы знать, что боль придет позже.
А в тот момент была только тишина: внутри и снаружи. Усталое, немного безнадежное чувство успеха — они справились, они поймали Галлару, и именно в тот момент Эйн мог управлять им как куклой. В тот момент Галлара со всей его силой, со всеми его ларралами, со всем его высокомерием и всеми судьбами, которые он изувечил — был просто марионеткой. Рабом вроде рабов императрицы.
Эйн знал, чувствовал, что со временем разум Галлары восстановится, соберет себя по крупицам, пробьется сквозь любовь и эмпатию.
Со временем.
Которое Эйн не собирался ему давать.
Он подошел близко-близко, шепнул доверительно:
— Ты никогда не выберешься. И тебя никто не спасет.
Потом Эйн отступил, повернул голову — посмотрел на Ойлера и Зайна.
И произнес громко и отчетливо:
— Надо возвращаться.
Их забрала Императрица — она и ее рабы пробились, наконец, сквозь защиту илирианцев, смогли нагнать. Принялись разбирать на части временные Врата.
Эйн стоял поодаль и смотрел равнодушно.
Ойлер был рядом, смотрел по сторонам, трепался ни о чем и обо всем сразу — о том, как правильно ампутировать руки, о том, как впервые очутился на Земле, и не мог поверить, что его приняли за человека. Он ни разу не повернулся к Галларе, как будто там у него было слепое пятно.
Эйн понимал, и в какой-то момент вдохнул поглубже пахнущий мясом и кровью воздух, и сказал:
— Спасибо.
Ойлер замолчал, как будто кто-то выключил ему звук.
И молчал он довольно долго,. пока не рассмеялся — немного наиграно:
— Брось, приятель Эйн. Ты и так знаешь, что я бы не оставил тебя одного.
Да, Эйн это знал, теперь верил ему.
И отозвался:
— Не за это.
Ойлер бросил на него быстрый, настороженный взгляд, улыбка казалась приклеенной.
— За то, что его не убил, — они вместе смотрели, как рабы императрицы снимают с Галлары механические руки и ноги, как оставляют его беспомощным обрубком его прежнего.
Эйн чувствовал только мрачное удовлетворение.
И жалел только, что Галлара не осознавал, что с ним происходит: все еще оставался марионеткой.