Он все еще не разделял паранойи насчет Ойлера — даже если ублюдок был с другой планеты, то и пусть бы с ним. Но напрягала секретность и то, как настойчиво этот урод, если это был он, пытался замаскировать ниточки, которые связывали его с Сопротивлением.
На вопросы о том, что она узнала, Мара отмалчивалась. И Эйн постепенно привык, что ничего из нее не вытянет. Меррик на его месте, наверное, продолжил бы пытаться, а он сдался и сконцентрировался на других вещах. Даже про обещанные винтовки спрашивать перестал, решил, что какой смысл — Мара не врала, Эйн бы почувствовал через метку — действительно собиралась их отдать. А пока было не до операций и вполне можно было обойтись без нового оружия.
А потом — через две недели после того, как поселился у Мары, он просто пришел поздно ночью домой — именно так и подумал, перед тем, как открыть дверь: «дом» — и было тихо, и пахло герианской кровью. На войне Эйн научился даже по запаху отличать ее от человеческой.
Было темно, но прежде, чем он потянулся настроить программу освещения, Мара попросила:
— Не включай.
Она говорила глухо, хрипло. И ощущалась странно — будто сквозь толщу льда. Непроницаемую, матовую глыбу.
Эйн не улавливал даже отголоски, только присутствие.
— Что случилось? — он зашел внутрь, закрыл за собой дверь. Подавил инстинктивное желание схватиться за оружие. Если бы что-то пошло не так, оно бы ему не помогло.
— Я достала винтовки. Ты можешь их забрать, я пришлю тебе адрес.
— Что случилось с тобой? — Эйн уточнил спокойно, не пытаясь ни давить на нее, ни сочувствовать. — Ранена?
— Это не моя кровь, — она говорила ровно, бесстрастно. И что-то с ней было не так. Очень сильно не так.
— Понятно, — Эйн подошел ближе, едва не поскользнулся — на полу были лужи.
Мара сидела у окна, отвернув голову, волосы слипшимися сосульками свешивались вниз.
Огни реклам ложились на лицо, на одежду, хотя прозрачность окон была приглушена.
— Ты когда-нибудь ненавидел то, что делаешь, Габриэль? — спросила Мара.
— Да. Много раз.
— Иногда я думаю, если бы я была сильнее, умнее, быстрее… я нашла бы другой выход. Я бы что-нибудь придумала. И эта мысль делает мне больно.
Эйн понимал ее. Понимал ее в тот момент лучше, чем когда-либо:
— Добро пожаловать в клуб, — он опустился рядом на одно колено, аккуратно, осторожно повернул лицо Мары к себе, и сказал. — Знаешь, если бы мы все были лучше, может никакой войны бы не случилось. И никто не умер бы. Ни те, кто был дорог мне, ни те, кого жаль тебе.
Ее лицо, одежда, волосы — все было залито черной кровью. Будто Мару в ней выкупали. Кнут лежал рядом, выключенный и бесполезный.