— Ойлер, ничего я не представляю. Я думаю только, что там внизу целый город людей. И это я их туда отправил, — он посмотрел Ойлеру в лицо, и сразу захотелось выдавить ему глаза. Остановить то, как одним взглядом он заставлял… А, впрочем, не важно. — Ты столько раз совершал чудо, прямо у меня на глазах. Именно чудо мне сейчас и нужно.
Ойлер рассмеялся:
— А других волшебников ты не знаешь.
— В других волшебников я не верю.
Это был талант, по-своему — подбирать те самые правильные слова. Как пароли — только пароли к самому Ойлеру. За это тоже хотелось убить.
За то, как Ойлер против воли подпускал его все ближе.
— Как хорошо, что у тебя есть такой удобный я, и…
Он не договорил. Резкий знакомый голос заставил их обоих дернуться. Как удар кнута:
— Стой!
Голос взвился к воздушному причалу, хлестнул звуком.
Милая появилась в дверях. Растрепанная и нелепая, с кнутом в руках.
— Стой.
Она тяжело дышала — бежала сюда? — и глаза горели.
Ойлер не сдержался, подмигнул ей — такая она была забавная:
— Я и стою. Милая, мы пока прощаемся.
Она подбежала, взлетела на воздушный причал, перескакивая через ступени. Ойлер поймал себя на том, что польщен.
Она остановилась рядом, поджала губы, вглядываясь в его лицо. Девы неплохо умели скрывать страх, но не от таких как он. Он его чуял.
— Ты не можешь лететь, — уверенно, спокойно сказала она. И потом схватила его за руку, прямо поверх браслета. Такой бессмысленный, жалкий жест. Ойлер легко мог бы вырваться. Но почему-то внутри от такой мелочи расходилось тепло.
По-своему милая была еще опаснее приятеля Эйна. По крайней мере страх за него, готовность ему уступить можно было оправдать эмпатией.
— Это совершенно бессмысленно, — было в ней что-то компактно-привлекательное. Ойлеру нравилось представлять, как он прижимает ее к себе: аккуратно, ее легко было сломать. Люди и герианцы в этом ничем не отличались. Их всех было до смешного легко ломать.
— Мара… — начал Эйн, и она огрызнулась:
— Замолчи, Габриэль. Ойлер — ценный союзник, он носит мой браслет, он часть моей семьи. Он никуда не полетит.
И рука ее сжалась на рукояти кнута, будто она готова была за него драться. Ойлер рассмеялся:
— Милая, что я слышу? Ты не боишься, что приятель Эйн приревнует.
Она обернулась к нему резко, глаза прищурились в прорезях полумаски:
— Нет. Я ни капли не боюсь, что сейчас подумает «приятель Эйн». И ты не должен был соглашаться. Он отправляет тебя на верную смерть, из-за своей ошибки. Из-за своей вины, — а вот после ее голос изменился. И Ойлер услышал то, что стоило ждать с самого начала. — Если он полетит, я полечу с ним.