— Да конечно, — угрюмо отозвался приятель Эйн. — Давай вообще все втроем ломанемся. Ты покончишь с собой от горя по Льенне, я за компанию. А Ойлер, потому что мы с тобой обуза.
— Я не пытаюсь покончить с собой, — резко сказала милая. Забавно, она даже сама в это верила. А потом заговорила так мягко. — Ойлер, ты умрешь. Там нельзя выжить. Там нельзя справиться.
Этот страх в ее голосе хотелось смаковать, каждую ноту. Обычно боялись Ойлера, и так редко кто-то боялся за него.
— Я уже потеряла Льенну. Я отказываюсь терять еще и тебя.
Ойлер подумал, как взбесится приятель Эйн, если сейчас ее поцеловать. Даже представил в красках.
А еще представил, как взял бы ее с собой. Да, ее убили бы в первые же минуты.
Он протянул руку, коснулся металлическими когтями ее маски, прямо под нижним веком. Она не пыталась ни закрыться, ни отстраниться. А ведь он мог бы вырвать ей глаза, мог бы убить ее быстрее, чем она поняла бы.
Но внутри, прочнее чем любые оковы, держало безмозглое и нелогичное желание, чтобы она жила, чтобы она была цела. Чтобы оставалась рядом и дорожила Ойлером. И это было очень наглядно.
Он отступил на шаг, усмехнулся Эйну в лицо:
— Отвратительно, но ты прав. У меня действительно есть шанс на чудо, приятель Эйн.
Потом он наклонился и поцеловал Мару.
— Да ты охре.! — приятель Эйн не разочаровал.
— Заткнись, — с улыбкой перебил его Ойлер. — Или я и тебя поцелую.
Потом Ойлер легко коснулся лба Мары своим и сказал:
— Жди меня, милая. Жди как ждут женщины в глупых земных фильмах. Я к тебе вернусь.
Он оседлал скайлер, перекинул ремень кейса через плечо. И когда рванул прочь, обернулся: сохранил для себя еще одним кадром. Лицо милой и то, как она смотрела ему вслед.
Леннер ненавидел, когда в войну втягивало гражданских. Не важно в какую. Еще до того, как прилетели серые, и он был обычным военным, лично был готов перестрелять тех идиотов, которые допустили бой посреди мирных идиотов. Не потому что жалел их, конечно, просто они вечно ломились прочь от опасности, а он — к ней. Не совпадали, так сказать, по направлению.
Не говоря уж о том, что убегая прочь, творили они знатную дичь. Затаптывали своих, образовывали заторы в дверях, и нередко хотелось пустить по ним очередь из игольника, чтоб не мучились уже. Спасибо командованию и камерам в шлеме: Леннер только потому не пришиб никого — трибунала боялся.
Когда химера проломила стену и принялась выбираться наружу, это было как все идиотские военные операции сразу. Обломки посыпались на гражданских, манипуляторы потянулись в сторону тех, кто замер на месте.