— Ты ее убьешь. Леннер, включи мозги, ей нужна помощь. Она не доживет до твоего допроса. И не будет тебя бояться, она просто умрет, — Эйн сказал это как мог спокойно. Понимал, что нельзя показывать страха. Тем более, что за себя ему страшно не было.
— Обижаешь, малыш. Я настоящий профи. Точно знаю, какие серые суки живучие.
Он повернул голову к Эйну, добавил, будто про погоду говорил:
— Понимаешь, с этими их бабами вечные проблемы. Они включают свой идиотский мысленный трюк, — Леннер коснулся пальцем виска. — И все. Ты уже не боец. Терпеть не могу эту их… как она называется? Эмпатия? Дурацкое слово. И сама способность дурацкая — игольник или кнут можно отобрать, руки можно связать, а вот мозги… мозги можно только переключить на другое.
На мгновение Эйну показалось, что тело Мары пошевелилось, но она не приходила в себя, разум оставался за темной пеленой боли.
— Я знаю, на что ты надеешься, малыш, — безмятежно сообщил Леннер, сделал еще один крохотный глоток энергетика. — Что сейчас она придет в себя и поджарит мне мозги. Но знаешь, против всего можно найти средство, если долго искать. И я его нашел. Боль. Боль им мешает.
Эйн знал, что это не правда, Мара могла использовать ментальные удары, даже когда сама была ранена — хуже, слабее, но могла.
Леннер усмехнулся, будто прочитал его мысли:
— Вот только боль, малыш, подойдет не всякая. Нужно нечто особенное — достаточно сильное, продолжительное. Нужно, чтобы выветрился адреналин и прошел шок.
Эйна мутило от мысли о том, как Леннер все это выяснил, но он все равно спросил:
— И скольких ты убил?
— Можно подумать, я считал. Сам понимаешь, в перестрелке особо не до математики. Но лично, один на один… тридцать два. Тридцать четыре, если считать вас. Хотя тебя я зря добавил. Ты же человек, хоть и гнилой.
Эйн пытался представить, понять — когда. Когда у Леннера была возможность похищать и пытать герианцев, экспериментировать с ними.
— Меррик знал? — спросил он. Хотя даже если бы знал, вряд ли был бы против.
— Догадывался, — Леннер пожал плечами, допил энергетик в три больших глотка и небрежно бросил пустой банкой в Мару. Жестянка отскочила на пол, покатилась с глухим звуком. — Меррик не спрашивал, откуда у меня информация. А я много ему приносил. Больше остальных.
Он протянул руки, сложил пальцы в рамку и посмотрел сквозь них на Мару, будто выбирал удачный кадр в объектив.
— Серые суки, малыш, отлично надрессированы. Все из себя сильные и выносливые, презирающие боль. Стойкие идеальные солдатики. Но и они ломаются, совсем как мы.
Эйн вспомнил давний разговор с Марой, как она сказала, что Рьярра могла бы сломать и ее. Как спокойно признавала, что у нее есть предел.