Он подался вперед, прижался щекой к ее щеке и шепнул:
— Перережу глотку. Ты умрешь за минуты. Соглашайся, это отличная сделка.
Мара рассмеялась, хрипло и тихо — и в тот момент она напомнила Эйну Рьярру:
— Ты думаешь, я боюсь… боли.
— Конечно, нет, детка. Ты же сильная. Ты не боишься, пока не умеешь. Но я тебя научу.
— Мне никогда, — мягко, доверительно шепнула Леннеру Мара, — не будет больнее, чем тебе.
Он отстранился, фыркнул, будто хорошую шутку услышал, а потом провернул нож у Мары в ране.
Крик — высокий женский крик — отразился от стен, и казалось, воздух еще звенел после того, как Мара обмякла.
Она не выживет, подумал Эйн. Без герианской мед-капсулы ее не спасет никакой врач, но он даже не знал, осталась ли медкапсула на Земле. Могла ли помочь Рьярра? И успела бы.
— Может, ты права, детка, — Леннер принялся поглаживать рукоять ножа. — И тебе не будет больнее, чем мне. Но давай проверим.
Это шанс, Габриэль, — шепнула ему Мара. — Твой шанс. Не упусти его.
— Хочешь сделать ей больно, Леннер, придется марать руки об меня, — сказал ему Эйн. — Она не боится боли. Но за меня ей страшно. Она меня любит.
«Ну, же, — подумал он. — Подойди ко мне, просто проверь. Хотя бы несколько метров, и когда ты свалишься, я смогу дотянуться до тебя и найти ключи».
Леннер повернулся к нему, посмотрел как на любопытного жука, а потом рассмеялся в голос, заржал громко и обидно, до слез.
В тот момент к боли и решимости действовать Мары примешалось новое чувство. Ей было за Эйна стыдно.
— Малыш-малыш, — ублюдок отсмеялся, утер выступившие на глазах слезы. — Иногда я гадаю, и с какой же блясты ты подался в солдаты? Стал бы комедиантом, зашибал бы бешеные деньги.
Потом он посмотрел на Мару снова, усмехнулся:
— Серьезно, красотка? Ты трахалась с этим?
Мара кашлянула, и отвела взгляд:
— Да, он очень мне дорог.
Даже Эйн ей бы не поверил, а он чувствовал, что она сказала правду.
Леннер рассмеялся снова:
— Вам бы дуэтом выступать. Вот только сдается мне, малыш, что все в точности наоборот, — он все же отошел от Мары на шаг, повернулся к Эйну. — Ты запал на герианскую суку, как безмозглый щенок. И теперь пытаешься спасти ее, как можешь. Подставиться самому, перетерпеть боль. Безмозглый героизм, конечно, но в фильме смотрелось бы неплохо.
Он обернулся к Маре, резко, неожиданно, выдернул из нее нож и снова воткнул. Она взвыла.
— Шшш, — ласково шепнул ей Леннер. — Ну, тише, тише, детка. Все хорошо. Папочка отлично обращается с ножом. Я знаю, ты думаешь, что умираешь. Ведь столько ран, да еще и таких страшных. Вдруг ты истечешь кровью? Не бойся, я воткнул нож на прежнее место. Я очень точный.