Мара стонала и дыхание у нее сбивалось, хрипело. На губах выступил черный.
А потом она оскалила зубы в улыбке:
— Как ее звали? Твою дочь. Ты никогда не называешь ее по имени. Скажи, ты помнишь, как ее звали?
Леннер замер, будто она его ударила. На крохотную долю секунды, но Эйн заметил. И Мара тоже.
Ей было больно, чернота и беспомощность наползали на ее сознание, как пелена, и она цеплялась за реакцию Леннера — потому что, как и с Крысой, видела, что попала. Что сумела сделать больно.
Что ты творишь? — спросил ее Эйн. — Он разозлится. Он не отойдет от тебя, пока ты жива.
Верь мне, Габриэль. Так надо, — прошелестело в ответ.
Леннер ударил ее, походя, наотмашь:
— Неправильный ответ, детка. Сейчас в вопросы играю я. Где остальные серые суки? Сколько вас еще на Земле, и как вас найти?
Мара сплюнула кровь, улыбнулась растягивая выпачканные черным губы:
— Ты называешь меня как ребенка. «Детка». Я похожа на твою дочь?
Он ударил ее снова, уже без заминки:
— Неверный ответ, красотка.
Она зашептала, быстро, сквозь боль:
— Помнишь ее лицо? Или ты забыл.
Он ударил снова, так же походя, как и раньше, но было в этом что-то… напряженное, отчаянное.
Образ, мысль скользнула от Мары к Эйну — фрагмент ее сознания — то, что она видела в Леннере. Запутавшегося мужчину, которому нужна была помощь. Уязвимость и слабость.
И то, что Мара могла использовать.
— Ты не узнал… бы ее. Не узнал бы, если б увидел.
— Заткнись!
И то, что Эйн должен был ему сказать.
Слово в слово, Габриэль. Это важно.
Эйн сделал вдох и произнес четко и громко — как выстрел в закрытом помещении. Прямо в цель:
— Леннер, она бы тебя не узнала.
Тот развернулся к нему, и в лице, в зверином оскале уже не оставалось ничего человеческого. Леннер готов был кинуться, разорвать Эйна голыми руками. И в момент, когда он оказался рядом, Мара произнесла тихо, как приговор:
Габриэль, возьми мою боль.
Он распахнул ей сознание, и взвыл, от того, как вспыхнула агония внутри — раскаленная лава в животе, которая жгла изнутри.
Перед тем, как отрубиться, Эйн успел увидеть только, как с глухим стоном рухнул на пол Леннер.
Его разбудил голос Мары, обрывки мыслей, рассыпающиеся, пропитанные болью и слабостью. Мара умирала, чувствовала это.
Эйн со стоном открыл глаза. Леннер все еще валялся в отключке.
Габриэль… мало… у меня мало времени.
Он кое-как подполз к Леннеру, оковы не позволяли отодвинуться от стены дальше нескольких метров, но и их хватило.
Леннер был без сознания, из носа и ушей текла кровь, но он все еще дышал.
Эйн перевернулся, с трудом нащупал браслет личного компа ублюдка, смог активировать. Программа управления кандалами была на рабочей панели. Хоть что-то хорошее.