— Я нужен живым.
Он в этом не сомневался, в конце концов, иначе уже был бы мертв.
Илирианец поставил его на землю, сжал механическими пальцами шею сзади. Не больно, но Эйн почувствовал, как кожи касались металлические когти.
— Я могу тебя полностью парализовать, — равнодушно сказал ему илирианец, скользнул пальцем по коже, надавил с намеком. — Один точный удар здесь. И ты больше не пошевелишься.
Эйн молчал. Понимал, что все зависело не от него. И не видел смысла провоцировать.
— Разоружайся, человек. Осторожно. И я тебя не покалечу.
Эйн прочистил горло, медленно, неспешно потянулся к игольнику.
— Я просто хочу жить, — соврал Эйн. — Я ничего не сделаю.
Он вытащил игольник, бросил, без утайки разоружился, потому что понимал, что обычное оружие ему не поможет.
Он едва заметно дернул пальцами ларрала — тот слушался плохо, но слушался. Показалось — даже лучше, чем сразу после травмы. Может, какая-то функция самовосстановления у него была.
— Это все, больше ничего нет, — сказал Эйн.
Илирианец развернул его спиной, заломил ларрал за спину, и Эйн взвыл, боль была невыносимая.
Свободной рукой илирианец перехватил его поперек груди, прижал к себе.
И сказал равнодушно:
— Больно? Я уже забыл, как это.
— Крайне… неприятно… — прохрипел Эйн, пытаясь прийти в себя. Усилием воли подавил приступ страха.
Не потому, что боялся боли, а потому что боль мешала эмпатии. А без эмпатии ему было не выбраться.
Илирианец не ответил ему, направился к краю перехода, на котором они оказались, посмотрел вниз — там вниз уходили ярусы дворцовых построек, прогулочные мосты, посадочные площадки для флаеров и других полетников.
Эйн знал, что будет дальше, надеялся на это.
Повезло.
Илирианец прыгнул.
Легко взмыл в воздух, извернулся.
Перехватил Эйна в последний момент, освобождая одну руку.
Проскрежетали когти, впиваясь в стену, тормозя падение, Эйн увидел почти у самого лица, как крошился материал под металлическими пальцами ларрала.
Илирианец оттолкнулся рукой, и послал себя вертикально вверх.
Перед лицом Эйна мелькнуло окно, и он понял — пора.
Он ударил импульсом — слабым, но его хватило, чтобы илирианец на мгновение растерялся, открылся.
Всего одно мгновение, но его хватило, потому что Эйн его ждал.
Он вывернулся сам, впился ларралом в глаза илирианца, почувствовал, как крошатся под металлическими пальцами глазные импланты, как ломаются клиновидные кости, ощутил, как они впиваются в мозг илирианца.
И выдернул руку.
Илирианец дернулся.
Обмяк, и оба они рухнули вниз.
Эйн едва успел ухватиться здоровой рукой за выбоину в стене.