— Хочу покрыть тебя метками, каждый сантиметр кожи, — с улыбкой, спокойной и ленивой, сказала ему Мара. — Пока ты не забудешь все, кроме моего имени. И не сорвешь голос в криках.
Ее желание, темное и голодное, просачивалось в Эйна изнутри, обжигало так же, как взгляд Мары.
— Подойди, Габриэль.
Когда он подчинился, она поцеловала его, долго и сладко, а потом с намеком надавила когтями на шею, потянула вниз — никакой боли. Только ее обещание.
Стоять на коленях было неудобно, и Мара не дала ему ни выпрямиться полностью, ни опуститься на пятки. Бедра сводило от напряжения.
Она забрала у него футболку, сложила вдвое и вернула ему:
— Держи ее обеими руками у себя за спиной.
Она знала, что ему неудобно, что он терпит, потому что она велела, и наслаждалась этим.
Ее наслаждение было как ласковое касание.
— Я бы оставила тебя так, пока ты не свалишься, — шепнула Мара, наклонилась к нему так близко, что губы задевали ухо, обжигали каждым словом. — Заставила бы терпеть, теряя остатки сил, и наслаждалась бы тем, как ты цепляешься за обломки контроля. Мой Габриэль. Мой сильный, красивый, упрямый Габриэль.
Он содрогнулся, с шумом втянул воздух и стиснул футболку в пальцах, до боли хотелось попросить — трогай меня.
— Но мы начнем с простого, — Мара взмахнула рукой в воздухе, вызывая виртуальный экран, выцепила когтями таймер. — Минута, и потом я позволю тебе отдохнуть.
Цифры — человеческие, не герианские — начали сменять друг друга, и Эйн подумал, что минута это совсем немного. Он легко мог потерпеть минуту.
Мара расстегнула его ремень и ширинку, стянула штаны с трусами на бедра и погладила кожу, будто успокаивала.
Неудобство понемногу переходило в боль, после всего, что было, мышцы не хотели слушаться, и слабый голос подначивал — отдохни, ты можешь в любой момент это остановить. Ты даже не связан, она не сможет тебя заставить. Да и не будет.
Но Эйн хотел продержаться эту минуту, даже после адского и выматывающего дня, хотел доказать себе, что не слабак.
Бедра дрожали, руки сводило от напряжения, и возбуждение смешивалось с ним, разливалось внутри.
— Красиво, — сказала Мара и наклонилась поцеловать его, провела кончиками пальцев по напряженным плечам, потом по груди и животу вниз.
Он чувствовал, как пот выступает на коже, как нарастает дрожь внутри.
Бесконечные цифры сменялись медленно, будто бесконечно.
— Иногда минута, Габриэль, это так долго. Правда?
Он не мог ответить, кивнул судорожно и прижался губами к ее пальцам.
Мара опустилась напротив него, провела когтями по бокам, совсем легко и почти щекотно, и он дернулся, едва не потерял равновесие.