— Габриэль!
Будто стегнула.
И ощущение, чужое, но узнаваемое — как кнутом по спине. Та самая боль, которую ни с чем нельзя было спутать.
Приглушенная, будто воспоминание, и вслед за ней снова всколыхнулось то, с чем Эйн так и не справился.
Он рухнул на колени, вскинул руки — как много раз до того, как научила его Рьярра.
Пожалуйста.
Пожалуйста, нет. Не бей меня. Хватит.
Он ждал удара.
Мара стояла над ним, тяжело хватая воздух ртом, держась за стену. И хотела — напасть в ответ, уничтожить угрозу. Это был инстинкт, то, что в нее вбили за годы обучения: способность и готовность действовать. Эйн чувствовал его — злость и адреналин, и ледяной расчет, куда и как ударить. Сознание Мары было близко, невероятно близко, так что, напрягись Эйн, и, наверное, смог бы различить отдельные мысли.
А потом она выпрямилась, сделала глубокий вдох и снова отдалилась. Остался только отголосок присутствия.
Эйн так и замер на коленях, нелепо вскинув руки, будто пытаясь закрыться.
Она протянула руку, коснулась его волос. Он вздрогнул и не дернулся прочь только потому что в него слишком глубоко вбили — нельзя.
— Габриэль, это я, — сказала Мара. Опустилась на колени напротив. — Посмотри на меня. Я не ударю. Ты понимаешь? Кивни, если да.
Эйн глядел на нее отупело. Страх уходил, оставляя после себя усталое, какое-то серое безразличие.
— Габриэль?
Он кивнул.
— Да, — голос хрипел и прежде чем продолжить пришлось прочистить горло. — Да, я понимаю.
— Дай мне руку.
Он подчинился, и она аккуратно обхватила его запястье ладонью, нажала сенсорную панель на маскировочном браслете. Виртуальный экран возник в воздухе. Совсем небольшой, аккуратный. Мара коснулась одной из иконок кончиком когтя, и браслет распался, шлепнулся на пол. Кровь на железных краях казалась краской.
— Вставай, — Мара поднялась, осторожно потянула Эйна за руку вверх. — Это нужно обработать. У меня есть медицинская пена.
В ванной на полу валялся какой-то флакон, этикетка была герианская, вода из открытой душевой кабинки хлестала на пол. Мара выключила воду, достала небольшую аптечку из ящика на стене.
Эйн без слов протянул вперед руку. Кровь собиралась крупными каплями, падала на пол и шла завитками в воде.
Мара вытащила упаковку пены, встряхнула и щедро выдавила на рану. Светлые хлопья мгновенно превратились в тонкую белесую пленку, мягко обхватили запястье.
Эйн почувствовал себя глупо.
— Извини, — ровно, бесстрастно сказала Мара. — За то, что использовала твой страх.
Он помолчал. Сказал себе: соберись.
— Не знал, что ты так можешь, — голос казался чужим, будто шел изнутри, как из трубы. Эйн прочистил горло. — А говорили, вы внушаете только какую-то общую… эмоцию.