— Эй, а ты? — поинтересовался Леннер. — Знал, что вас попытаются прогнать?
Ему правда было интересно.
Зайн медленно повернул к нему голову, едва заметно дернул уголком глаз — герианцы часто так улыбались:
— От людей? Я ждал худшего, — он внимательно всмотрелся в Леннера. — Но ты вмешался. Хотя мог остаться в стороне.
Леннер пожал плечами:
— Братец, считай, я к тебе привязался. Мы оказались отличной командой.
Он сказал ему это прямо в глаза — один из которых был протез. Настоящий Леннер же и вырезал.
— Союзниками, — спокойно поправил Зайн.
— Буквально родичами, — Леннер подмигнул, а потом пояснил и добавил. — Но дело не только в тебе. Люди… все здесь — гражданские. Они перепуганные, не готовы к войне и от того ведут себя как суки. Если их не осадить вовремя, они и вовсе утратят всякую человечность. Так что я не только за тебя вступился. Я, знаешь ли, решил напомнить, чтоб не забывали оставаться людьми.
Зайн едва заметно нахмурился:
— Это для меня странно. Абсолютно чуждо. Как вы допустили, что ваши дети вырастают такими?
— О, легко. Вообще без проблем. А что, лучше бы растили таких, как я?
Леннер не заблуждался на свой счет, точно не хотел бы заполнить подобными себе мир.
— Лучше, чем это.
Зайн кивнул на людей поодаль.
— Неа, — Леннер мотнул головой. — Не лучше. Они мелочные, слабые и не умеют выживать. Но именно ради этого все войны и все жертвы — чтобы можно было жить мирно, жить мелочным идиотом. Заморачиваться на всякую дичь, вроде мудаков на работе, цен на кофе. Не учить детей ни драться, ни стрелять. Главное достижение человечества, братец, — что можно просто жить и не быть сильным.
Зайн покачал головой и повторил:
— Странно и чуждо.
Леннер фыркнул и окинул его взглядом с подошв армейских ботинок до макушки головы:
— Не переживай, братец, еще несколько лет, и научишься нас понимать.
Зайн усмехнулся шире, стал больше похож на человека и сказал:
— «Вот это я понимаю, оптимизм».
Леннер невольно рассмеялся, хлопнул себя по колену:
— Вот! Главное уже перенял!
Они уже направлялись к полетникам, на ходу проверяя и уточняя последние детали, когда от толпы людей отделилась женщина. Лет тридцати на вид, совершенно обычная. В руках она держала какой-то сверток, и все напряглись.
Леннер мимоходом подумал: мало ли, вдруг фанатичка, у которой герианцы кого-нибудь убили. И вот она решила отомстить, вопреки ситуации и здравому смыслу.
Уж кто-кто, а он знал, как это бывает.
Но никакой враждебности в ее фигуре не было. Зайн все равно не убирал игольник.
— Здравствуйте, — поколебавшись сказала она.