О, Сандса проняло. Он пытался скрывать, но Леннер отлично чувствовал страх.
— Останешься, приятель, завидовать нам, мертвым.
Сандс сбросил его руку и отступил на шаг назад. Выглядел он, как крыса, которую загнали в угол:
— Чего ты хочешь⁈
Леннер пафосно развел руками, прошелся перед ним и перед толпой, демонстрируя себя:
— Справедливости! Поддержки и помощи!
— Человек… — начал Зайн.
— Заткнись, братец. Ты уже поговорил. Моя очередь, — Леннер снова повысил голос, чтобы все слышали и запомнили. — Мы с герианцами уйдем расчищать туннели! Останется флаер и Временные Врата. Вы — все вы, придурки — будете помогать и содействовать, и встречать нас как героев, когда вернемся! И молиться, чтобы мы вернулись, потому что мы сражаемся за вас с илирианцами!
О, им это не понравилось. Голоса в толпе взвились под своды, кто-то рванулся вперед, но полицейские сдержали. И хорошо, что Сандс выступил вперед, рявкнул:
— Тихо!
Он выхватил игольник, направил в толпу, и вот это успокоило самых горячих.
Потом Сандс стиснул зубы, перевел взгляд с Леннера на герианцев и обратно. И процедил, чеканя каждую букву:
— Сделаем так…
Ойлер никогда не пробился бы даже в разрушенный город, если бы не сумел мимикрировать под остальных илирианцев. Удобный трюк и полузабытый — когда-то, когда Ойлер был просто безымянным образцом из инкубаторов Галлары, только этот фокус и помог ему уйти.
Как жаль, что дорогие собратья с тех пор понаставили дополнительных защит.
Ужасно невежливо.
Флаер стал маскировочным костюмом: в его памяти хранились коды других полетников, удобные ручные ключи, которые позволяли определять своих. И когда Ойлер уничтожал кого-нибудь из сородичей, он переписывал ключ своего флаера — на тот, который только что уничтожил.
Не на что смотреть, дорогие друзья. Враг уничтожен, все идет по плану.
Как жаль, что не настолько все вокруг были тупые — маскировку быстро раскрывали, и приходилось повторять.
Лавировать в разрушенном городе, заманивая новую жертву.
До смешного просто — на словах, да, приятель Эйн.
Если бы я тебе рассказал, что бы ты ответил? Что так и знал? Что верил в меня?
Перед глазами плыло, и мозговые импланты пытались стабилизировать картинку: она шла рябью, как на подыхающем виртуальном экране.
Ойлер ловил себя на том, что дышит все тяжелее, и каждую секунду решал — перевести мощности ларралов на компенсацию отказывающих органов или приберечь на следящие системы. Как обидно было бы сдохнуть от невнимательности.
Илирианский флаер Ойлер присоединил к себе сопрягающими нитями — теми же, которыми мог присваивать чужие ларралы, вот только проводимость у ларрала и у полетника была совсем разной, и в мозг настойчиво ломился поток данных со всех полетных систем.