— Шшш, — сказала она и прижалась к укусу губами. — Я все исправлю.
Эйн сглотнул, запрокинул голову, прижался затылком к стене и закрыл глаза — их вдруг защипало. Строительный пластик холодил голые плечи и затылок:
— Справишься?
— Да. Я сильнее Рьярры. Хочешь быть моим?
— Лучше твоим, чем ее, — ответил он и вздрогнул — Мара положила ладонь ему на грудь, впилась ногтями — пока не сильно, провела вниз, и кончики обожгли огнем.
— Хочешь?
— Нет, не хочу, — честно ответил он. — Не хочу ничьим быть.
Она протянула руку, сплела свои пальцы с его и сжала неожиданно сильно. Наклонилась ниже и поцеловала Эйна под ключицей.
Вторую руку она положила ему между ног.
Эйн вздрогнул и сглотнул вмиг пересохшим горлом. Да, насчет герианок он был прав. Они не стеснялись.
— Хочешь? — снова шепнула Мара и двинула рукой, потом еще раз и еще.
Он выдохнул со свистом, зажмурился. Возбуждение прострелило вдоль позвоночника высоковольтными разрядами. Классно. Оказывается, Эйну очень давно это было нужно.
— Нет, — выдохнул он.
— Знаешь, что я с тобой сделаю?
Она сжала его член сильнее, двинула ладонью с нажимом — тесно, уверенно, обалденно — и сменила ритм, как будто чувствовала, как Эйну нравится больше всего.
— Нет, — мир рассыпался, терялся в удовольствии, в женском тепле, запахе Мары, в движении ее руки и оставалось только одно — это единственное слово, за которое Эйн цеплялся изо всех сил.
— Я заставлю тебя стонать, — пообещала Мара.
— Нет.
— И просить.
Он застонал, выгнулся:
— Нет.
Мара замедлила движения, и Эйн разочарованно выдохнул.
— Посмотри на меня, — приказала она, ее голос обволакивал, укрывал. Темный, глубокий.
Почему-то было почти страшно открыть глаза.
Эйн опустил голову, глубоко вдохнул и посмотрел на нее.
Радужка показалась ему пронзительно синей, будто светящейся в полумраке комнаты, и Эйн стоял так близко, что мог рассмотреть каждую крохотную крапинку. Темный ободок по краям. Зрачки были дулами, темными провалами в которые его затягивало как в воронку.
— Поцелуй меня, — сказала она.
Он подчинился. Впился в ее рот, потому что изголодался. Она ответила, и целовала его долго, заставляя задыхаться.
А потом Мара спросила:
— Хочешь меня?
— Да, — ответил он. Первое «да», которое он ей сказал. Почему-то оно показалось переломным.
Да, он ее хотел, хотел, чтобы она не останавливалась, хотел прижать ее к себе, чувствовать кожей к коже, вжать ее собой в стену, целовать взахлеб. Хотел быть внутри, и чтобы она сжималась на его члене сладко и горячо.
В тот момент он хотел ее так сильно, что больше ничего не имело значения.