А теперь он оказался в ловушке.
— Дай мне поцеловать тебя, — спокойно предложила ему Мара. — Один поцелуй, чтобы ты мог принять решение. Если после не сможешь принять метку, я убью тебя. Быстро и не больно. Ты ничего не успеешь почувствовать.
Наверно, до войны с герианцами Эйн огрызнулся бы в ответ, а теперь внутри от ее слов разжимался стальной кулак, скрутивший внутренности. И поднималась волна благодарности. Потому что Мара предлагала ему милосердие. Быструю смерть — Эйн теперь знал, какая это на самом деле роскошь.
Один поцелуй был невысокой платой.
— Хорошо, — ответил он и зачем-то повторил. — Хорошо, только сдержи слово. И убери кнут.
— Сдержу, — она отложила кнут, и Эйн почувствовал присутствие ее силы у себя в голове. Едва уловимое давление, которое не причиняло ни боли, ни дискомфорта. Мара понимала, что он мог напасть и не оставляла ему шанса. Как жаль, что она не оказалась дурой.
Эйн облизнул губы, сделал глубокий вдох. Внутри бился какой-то неправильный, будто бы чужой страх.
Нельзя, Рьярра будет в ярости. Эйн должен принадлежать только ей.
Этот страх бесил до красной пелены перед глазами.
— Я не сделаю больно, — пообещала ему Мара и поцеловала.
Ощущение неправильности прошило до кончиков пальцев: нет, он не имеет права, он не должен. А потом лопнуло как струна и остался только теплый, мягкий контакт губ. Ощущение чужого присутствия, от которого Эйн уже успел отвыкнуть. Он так долго был один на один со своими кошмарами, с чувством вины, стыдом. А теперь кто-то был рядом, и впервые за бесконечные два года все, что делала с Эйном Рьярра не имело над ним власти. Он был с другой женщиной.
Руки сами притянули Мару ближе, Эйн наклонил голову, углубляя поцелуй. Не имело значения, что она была герианкой, и чего она от него хотела — Эйн целовал ее и на короткий момент все исчезло.
И возбуждение — темное, жгучее, которое разливалось по телу — Эйну нравилось.
Мара запустила пальцы в его волосы, погладила короткий ежик на затылке — щекотно и приятно, и отстранилась.
— Я не Рьярра. Со мной все будет иначе.
Он мотнул головой, чтобы прочистить мысли:
— Что ты со мной сделала?
— Я тебя поцеловала.
— Что дальше?
— Я заберу тебя себе.
Эйн прикрыл глаза, коснулся укуса Рьярры, который все еще пульсировал под одеждой и спросил:
— Если я соглашусь, поможешь мне ее уничтожить?
Больше, чем победить, чем избавить Землю от герианцев, Эйн хотел освободиться от стальной суки, от всего, что было с ней связано: от кошмаров, чувства вины, от стыда и отвращения. От одиночества, которого он не осознавал, но которое его мучило.