Эйн почувствовал, как пересохло в горле:
— Но можно и по-другому, да? Можно… и без добровольности?
— Это случается очень редко. Это преступление, и связь получается неполной, односторонней.
— Но ее достаточно.
Эйн приложил руку к груди, туда, где под одеждой горел укус, и рассмеялся. Заржал до слез, и вспомнил вдруг всех, кто умер в последнее время. Всех, кого вычислили, поймали. И подумал: сколько умерло из-за него?
И ведь он не знал, даже не догадывался.
Мара не трогала его и терпеливо ждала, пока Эйн успокоится. А он жалел, что не может при ней разрыдаться.
— Это был ты, — спокойно сказала она потом. — Она пометила не Меррика. Тебя.
— А я, представляешь, с самого начала думал, что она просто чокнутая сука и ей только нравится надо мной издеваться.
— Она идет к своей цели, — спокойно ответила Мара. — Мне жаль, что так произошло. На Герии это одно из тяжелейших преступлений.
Он рассмеялся снова:
— Как изнасилование, да? Может, мне подать на нее в суд?
— Ты не герианец.
Ну да, по их закону он не считался. Особенно в военное время, или как там это у них было записано.
— Мне жаль, — спокойно повторила Мара. Странно, в тусклом свете светильников казалось, что она даже не врала. И было у нее во взгляде что-то… непривычное. Вроде сочувствия.
Он сглотнул:
— Об этом разговоре… она тоже узнает?
— Не сразу. Рьярра сейчас на Герии. Пройдет не меньше суток, прежде, чем она сможет прочитать в тебе этот разговор.
Ну что ж, Эйн не был идиотом, и понимал, что будет дальше.
Рьярра не должна была узнать о его встрече с Марой. И предотвратить это можно было только одним способом.
Очень хотелось попросить: только не кнутом. Не убивай меня кнутом.
Он много раз представлял, как его убьет кто-нибудь из герианцев — ну, логичная смерть, вполне ожидаемый вариант. И представлялось, что Эйн будет острить до самого конца. Скалиться сукам в морды пока не сдохнет как герой. Чтобы на Земле запомнили и гордились. Чтобы знали, что даже в это поганое время можно жить и умереть достойно.
Но не получалось выдавить из себя даже ухмылку, и никакая острая фразочка напоследок не придумывалась.
Эйн молчал и огромного труда стоило не просить. Не о пощаде, конечно. О последнем милосердии.
О быстрой смерти.
— Ты жертва, — сказала вдруг Мара. — Ты не виноват в том, что Рьярра забрала у тебя.
— Но это меня не спасет, — ответил он. Посмотрел ей в глаза, подумал, что в буквальном смысле смотрит в глаза своей смерти. Даже фыркнул от смеха, от того какая тупая была мысль.
И в голове всплыли слова из старой песенки «У смерти красивые глаза».