Эйн не мог читать ее мысли, но успел уловить детали: она собиралась допрашивать Ойлера вместе с Рьяррой. Ей нужно было подготовить камеру и еще что-то из «особого» оборудования.
— Я буду с тобой на допросе, — сказал ей Эйн, и Мара отвлеклась на мгновение. Ответила спокойно и тихо:
— Габриэль, я справлюсь без тебя.
Он пожал плечами, бездумно погладил рукоять игольника:
— Я не спрашивал разрешения.
Он не стал пояснять очевидное: он не имел права ей доверять. И ему нужна была информация, вся, до которой он мог дотянуться.
— Габриэль… — начала она, и он перебил:
— Нет. Не в этот раз. Я пока еще не решил, кто лучше: вы или илирианцы. Попробуй не пустить меня на допрос Ойлера, и лучше станут они.
Зайн сидел рядом, Эйн видел, как напряглись его пальцы на управляющей панели, как Зайн весь подобрался, будто волчара, почуяв кровь:
— Дева Телура, мне вмешаться? Я готов наказать человека.
Да, кто бы сомневался. Герианские ублюдки привыкли прогибаться под своих баб, наверняка бесились, когда видели мужика, который говорил и решал за себя сам.
— Не нужно, эллар, — вроде бы интонация не изменилась, Мара почти никогда не повышала голос, но чувство было, будто вдоль позвоночника лезвием провели. Эйн тоже внутренне подобрался. — Я сама разберусь со своим меченым.
Зайн заткнулся, посмотрел вперед, а Эйн повернулся к ней всем телом:
— Я не герианец, и не собираюсь тебе подыгрывать. Я человек и отвечаю за других людей. Мне нужно знать, что ты вытащишь из Ойлера.
Она покачала головой:
— Я не хочу, чтобы ты это видел. Мы с Рьяррой будем пытать его. Так же, как Рьярра пытала тебя.
Эйн рассмеялся, потому что это он как раз понимал прекрасно:
— Да, я в курсе. И что?
Он чувствовал, как осторожно она подбирала слова, как боялась его задеть. И это тоже бесило. То, что она считала Эйна хрупким.
— Тебе не стоит на это смотреть.
— Это не тебе решать. Мне плевать кто я тебе. Твой меченый, твой ручной человек. Ты мне — еще одна герианка, которая скрывает информацию. Ты много наобещала. Смерть Рьярры, Землю обратно. И ты наврала. Поэтому сейчас ты заткнешься и пустишь меня на допрос.
Это было нечестно, бить по больному, обвинять ее в том, что от нее не зависело. Но Эйну нужна была информация, и он не для того ловил Ойлера, чтобы просто уйти в сторону и довериться герианцам.
И Мара послушалась. Ее чувства отозвались болью — приглушенной, чужой — а потом исчезли. И Эйну остался только едва уловимый отголосок присутствия.
— Хорошо, Габриэль, — сказала она, и замолчала.
Помещения для допросов у герианцев были совсем не такие, как у землян. Эйн никогда раньше не был в герианской камере и радовался этому. Над ним Рьярра издевалась в обычном мобильном модуле для жилья — пустом и безликом. Допросная, куда привели Ойлера, была серая с красным, выкрашенная неровно, будто ее кровью заляпали. На заднем плане из динамиков звучал тихий, едва уловимый шум, как треск перемалываемых костей, очень навязчивый, тревожный.