Было холодно, неуютно и отвратительно воняло кровью и застарелым страхом.
Эйн замер на пороге, и Мара задержалась в дверях, попросила:
— Не ходи, Габриэль. Если это так важно, я отдам тебе запись.
— Ты загораживаешь мне проход, — отозвался он, и ей пришлось посторониться.
Смех Рьярры был как удар под дых:
— Мне не удалось сломать тебя, мальчик, и ты решил доломать себя сам?
— Не дождешься, — огрызнулся Эйн: пообещал это ей и себе. А потом отошел к дальней стене. Ойлер уже был в камере, лежал прикованный к большой железной столешнице. Рот у него был зашит тонкими стальными струнами крест-накрест.
Эйн скрестил руки на груди, стиснул пальцы и сказал нарочито небрежно:
— Вряд ли он что-то расскажет с зашитым ртом.
Рьярра беззаботно рассмеялась:
— Не волнуйся. Он вырвет нити, когда будет кричать.
Накатила тошнота, Эйн поморщился и остался на месте. Он не мог уйти. Что бы Рьярра ни делала.
— Илирианцы устойчивее людей к ментальным атакам, — она погладила Ойлера по волосам, зарылась железными когтями, легко взъерошила — ласково и игриво. Ей часто нравилось начинать так — Эйн помнил. Это и собственную идиотскую надежду, что она отвлечется, что ее позовут, что она уйдет. Но время, которое Рьярра уделяла Эйну она ни на кого больше не тратила.
— Такие, как он, умеют сопротивляться, — ее голос звучал мягко, вкрадчиво. Во время пыток она никогда не злилась, не повышала голос. — Нужно сделать им больно. Очень-очень больно, и только тогда они ломаются.
— Мы заставим его сломаться, — спокойно, равнодушно заметила Мара. Взяла ящик с инструментами с полки у стены, перенесла ближе к столу.
— Давай сыграем. Кто первая заставит его закричать, выиграет, — предложила Рьярра. — Поспорим на пару обедов. Земляне отлично готовят.
А Ойлер готовил и жрал людей. Эйн цеплялся за эту мысль, потому что она позволяла ему не блевать. Ублюдок заслужил пыточный стол.
— Я не выиграю, — Мара достала несколько зазубренных лезвий. Она скрывала свои чувства и свои мысли, а Эйн смотрел за ее уверенными спокойными движениями и гадал: тебе это понравится? Видеть его беспомощным. Делать ему больно.
Делать больно мне.
— Да, — сказала Рьярра. — Ты не выиграешь, Телура. Но ты хорошая девочка, и ты будешь очень стараться.
Мара прижала одно из лезвий к животу Ойлера и медленно надавила. Не торопясь, расчетливо и уверенно.
Он замычал, завыл, а потом зажмурился и рассмеялся сквозь нити, сшивавшие его рот.
— Я сделаю все, что должна, — отозвалась Мара.
— Ты всегда мне нравилась. Давай срежем с него немного мяса. Хочу посмотреть, сколько железа внутри. Люблю рассматривать илирианские импланты.