Она с силой провела когтями по его бедру, и снова взяла в рот. И застонала — вибрация ее горла, прикосновение языка, влажный, обволакивающий жар пронизывали до костей. И Эйн думал, что сдохнет прямо там, если не получит разрядку.
И знал, что нет. Что она еще не наигралась.
Мара доводила его почти до оргазма, отстранялась. И брала ремень. Отрезвляла болью немного, и Эйн цеплялся за эту передышку.
В какой-то момент поймал себя на том, что стонет без остановки, повторяет ее имя, просит:
— Пожалуйста, Мара. Дай мне, дай… дай…
Он мял в пальцах колючую грубую простынь, царапал пальцами ларрала собственное предплечье.
Мара оставляла на теле Эйна аккуратные метки укусов и засосов, будто пыталась подписать каждый сантиметр кожи, заявить свои права.
А потом она отодвинулась и села на кровати. Велела:
— Посмотри на меня, Габриэль.
Он открыл глаза, задохнулся от того, какая она была красивая. На скулах темнел румянец, зрачки расширились, Мара тяжело дышала, и губы блестели.
Гибкая и возбужденная, жадная.
Он так ее хотел, что колотило.
— Раздень меня, — приказала она. — Медленно.
Живая рука плохо слушалась, ныло плечо: слишком перенапряг в непривычном положении, и Мара потянулась, помогла растереть, возвращая кровообращение. Даже когда они играли в подчинение, все равно оставались крохотные островки заботы.
Эйн потянулся, прижался губами к виску Мары, и потянулся к застежкам ее одежды.
И хотя тянуло — быстрее, быстрее, ну же — скорее почувствовать ее кожей к коже. И казалось, он вот-вот взорвется, если не окажется у нее внутри, Эйн заставлял себя не спешить.
Будто подарок разворачивал.
Мара дышала учащенно, вздымалась и опадала грудь, и в ложбинке блестела капля пота. Эйн хотел слизать ее языком, почувствовать на вкус.
Но он не торопился. Да, мучился от ожидания, от неудовлетворенного жаркого предвкушения. Но и Мару мучил.
Он потянул застежку ниже и ниже, открывая нежную кожу, как бы невзначай задел рукой мягкую окружность груди. И Мара вздрогнула, будто от разряда тока.
— Знаешь, о чем я думаю? — хрипло спросил он.
— Знаю. О том, как тесно у меня внутри.
О, она отлично умела его провоцировать. И знала, что ему нравится.
— О том, — он приблизился почти вплотную, будто для удобства. Просто снять одежду. — Что вот я раздену тебя. И ты будешь вся мокрая. Так ты меня хочешь.
Она вся дрожала, умопомрачительно пахла, и точки родового орнамента на ее коже были как произведение искусства.
— И когда ты наиграешься, моя Мара, — Эйн нагнулся вперед, потерся носом о ее волосы и вдохнул поглубже. — Я затрахаю тебя до криков.