— Конечно, нравится. Это же ты. Мой прекрасный, мой потрясающий Габриэль, — она отложила ремень, провела ладонями по грудным мышцам Эйна, ниже и ниже, подразнила, задержавшись на пояснице. — Мне нравится твое тело, мне нравится твой голос. Больше всего мне нравится, что ты мог бы остановить меня, но ты подчиняешься. Потому что ты меня выбрал. Ты выбрал быть моим.
— Только твоим, — пообещал ей он. — А ты — только моя.
Будто они обменивались клятвами. Обновляли — клятвы, которые уже дали друг другу раньше.
— Только твоя.
Она толкнула его назад. В боксе было довольно тесно, кровать располагалась прямо за спиной, и Эйн позволил себе упасть, сам закинул руки за голову, сглотнул:
— Вот так?
— Именно, Габриэль. Хорошо, — она улыбнулась, лениво и хищно. И снова взяла ремень. — Держи их так. Не смей трогать и не смей закрываться, пока я не разрешила.
— Я могу остановить тебя в любой момент, — напомнил он.
— Конечно, можешь. Но ты не станешь.
Она потянулась вперед, медленно, контролируя каждое движение, забралась на кровать, нависла над Эйном. Мазнула волосами по его груди, они были такие мягкие, как шелк. Щекотали легко и дразнили.
Мара потерлась телом о его, переместилась ниже — устроилась между ног Эйна, и он невольно подался бедрами вверх, потереться стояком, получить хоть какую-то разрядку.
Мара не позволила, с силой удержала. Впилась когтями в кожу в наказание. И тут же медленно провела языком по торсу Эйна, от центра грудины вниз, ниже и ниже.
Он прикрыл глаза, прочувствовал прикосновение. Вдохнул, когда почувствовал еще один шлепок ремня — по бедру. И следом еще поцелуй.
Легкие, жгучие касания. Мара дразнила, распаляла — сама оставалась полностью одетой, и Эйн в красках представлял, как сорвет с нее все эти бесполезные тряпки, как подомнет Мару под себя и будет трахать до криков, до беспомощных стонов.
А потом она укусила — оставила метку на внутренней поверхности его бедра — и застонала сама. И все мысли и все фантазии выбило из головы, даже возбуждение на секунду стало неважным, незначительным на фоне того, как сильно Мара Эйна хотела.
Он был для нее — ее инструментом, чтобы наслаждаться, чтобы мучить, чтобы делать с ним, что захочет.
Мара обхватила губами его член, жаркий влажный рот скользнул ниже, Эйн задохнулся, попытался податься вперед — так хотелось еще, крышу сносило просто.
И тут же Мара отстранилась, сказала жестко:
— Нет. Ты получишь только то, что я сама дам. И только когда я дам.
— Да, — хрипло отозвался Эйн. — Да, Мара, как скажешь. Девочка моя, хорошая, все как скажешь. Ну, давай… пожалуйста…