— Но, если ты еще раз позволишь себе подобное, я снова тебя накажу.
Кажется, в тот момент он ненавидел ее даже больше, чем Рьярру. По крайней мере, в Рьярре Эйн никогда не ошибался.
— Я связана с тобой, — спокойно сказала Мара. — Мне не все равно, что с тобой будет. Это не значит, что я позволю тебе говорить и делать все, что вздумается.
Он рассмеялся и звук получился хриплым и уродливым:
— Конечно, нет. Ты же такая хорошая, как можно называть тебя плохими словами?
Он подавил желание сплюнуть на пол, передернулся.
— Ты принял мою метку и принял мою помощь, — поджав губы, напомнила Мара. — Принимай и мои требования. Я прошу о малом.
— Или что? Если тебе опять что-то не понравится, ты будешь бить меня, как зарвавшуюся собаку? Ставить на колени, как твоя подружка Рьярра? Рассказать, что она со мной делала? Может быть, почерпнешь пару идей, — его несло, даже Эйн это понимал. — Ты называешь меня ребенком, думаешь, что я живу в страхе, но у меня для тебя плохие новости. Я не боюсь твоих трюков, твоего вонючего кнута. Ты ничего не можешь мне сделать. И поэтому называть я тебя буду так, как ты того заслуживаешь.
Он был готов к новой волне боли, к ярости, к тому даже, что Мара потеряет контроль. Но она смотрела равнодушно и спокойно. И чувства ее — острые, ледяные — заставляли что-то внутри сжиматься от страха. Эйн вдруг вспомнил ее такой, какой увидел на мосту Ойлера. Ее решимость, ее мастерство. Ее способность добиваться желаемого, несмотря ни на что.
А потом она вдруг кивнула и что-то внутри Эйна отпустило — будто разжались острые ледяные когти.
— Хорошо, — сказала она.
Это было так неожиданно, что Эйн даже переспросил:
— Хорошо?
— Ты сказал сам, что станешь называть меня, как я заслуживаю. Этого достаточно.
Это было слишком хорошо, чтобы быть правдой.
— А что, если я решу, что ничего кроме «суки» ты не заслуживаешь?
— Ты будешь неправ, — заметила она. — И я действительно ударю тебя и поставлю на колени.
Она перестала держать дистанцию, ее сознание стало намного ближе, и Эйн просто почувствовал и увидел — мир ее глазами. И себя.
Для Мары все было очень просто. Ее растили с верой в то, что оскорбления смываются болью. Что за них можно и нужно назначать наказания.
Ты много сил вкладываешь в себя, в то, чем хочешь стать. Ты не рождаешься с правом на жизнь, на признание и уважение. Ты добиваешься их сам, создаешь свое право или умираешь в процессе. Тот, кто пытается обесценить твои усилия, заслуживает удара в ответ.
Она позволяла Эйну многое — больше, чем любому другому мужчине, потому что Эйн был человеком. Он не знал законов Герии, не понимал последствий своих слов. Хотя, тут он позволил себе усмехнуться, ни одному герианцу даже в голову не пришло бы назвать стальную деву сукой.