И мелькнуло в голове: что вообще могло дать такой эффект, что…
Там где раньше были двери полыхал огонь. Неестественно яркий, и металл того, что осталось от стен плавился на глазах, стекал крупными каплями.
Высокий, жуткий силуэт шагнул вперед, сквозь пламя. Хрустнули обломки под металлическими лапами, хлестнул из стороны в сторону хвост.
Ойлер переступил через перекореженный кусок двери. Обвел взглядом зал. И выражение лица было абсолютно бесстрастное, страшное.
Эйн невольно сглотнул, когда линзы глаз задержались на нем.
Илирианцы дернулись как по команде, Эйн почти физически почувствовал, как они напряглись — увидели угрозу, не жертву. Не развлечение.
Они не успели ничего сделать.
Ойлер исчез, возник рядом с тем илирианцем, который держал Мару, так быстро, что Эйн не успевал увидеть.
Илирианец отлетел в сторону флаеров, звякнул о пол его оторванный ларрал. Мара начала заваливаться на пол.
До того, как она успела упасть, Ойлер метнулся к Эйну. Снес илирианца, который навис над Эйном, успел подхватить Мару до того, как она упала.
И положил так аккуратно, медленно. Будто она была невероятно хрупкая.
Наверное, для него и была.
Ойлер выпрямился медленно, неторопливо. И смотрел теперь только на илирианцев.
Те тоже поднялись, неестетвенно выгнулись металлические манипуляторы.
И все в этом зале чувствовали — илирианцы обречены.
Ойлер пошел к ним, неспешно, демонстративно. Так же, как они шли к Эйну и к Маре. И было в этом что-то жуткое и что-то правильное.
И илирианцы напали первыми.
Ойлер перехватил одного прямо в воздухе, оторвал два манипулятора вместе с частью туловища, швырнул во второго нападавшего. Переместился жутким и неуловимым — непостижимым для человека прыжком. Оказался за спиной и столкнул жертву с обломком, который сам же и швырнул.
Он атаковал их по очереди, разбирал на части, отрывая по куску — ему мало было просто убить.
Удар за ударом. За ударом.
За ударом.
Корежился металл, рвались с влажным звуком те части, что еще оставались у илирианцев из плоти.
И когда Ойлер остановился, в том, что осталось, вовсе невозможно было бы узнать — ни илирианцев, ни даже механизмы, которыми их нашпиговали.
Ойлер застыл, дышал тяжело и загнанно, одурело пялился вперед.
Мара села с трудом, зашипела от боли — задела изувеченную руку — и заставила себя подняться. Медленно проковыляла к Ойлеру.
Тот вздрогнул, как от удара. Повернулся к ней.
Он только что разобрал двух илирианцев на куски, а теперь двигался будто старик.
Эйн окликнул, не зная, чего ожидать:
— Ойлер. Надо проверить флаер и лететь. Иначе упустим время.