Он ударил эмпатией как мог быстро, сделал импульс сильнее, хотя понимал, что рискует.
И уловил как в тот же момент собственную силу использовала Мара.
Илирианцы неторопливо шагнули вперед. Совершенно синхронно.
На них не действовала эмпатия. Они были как тот самый ублюдок из Дворца Таны.
Эйн попятился назад, выстрелил из игольника. Показалось, что илирианец даже не замедлился, лишь неуловимо переместился в сторону. Заряд пролетел мимо, осыпался искрами о крыло флаера.
Самое жуткое в этих ублюдках было то, что они не нападали. Что понимали — Эйну с Марой некуда бежать. И наслаждались.
Тем, что жертвам нечего ответить. Что жертвы уже обречены.
Эйн понятия не имел, сколько в них осталось разума. О, но вот это — наслаждение чужим отчаянием — это осталось точно.
Мара передала ему — коротким, быстрым образом. И то, что она задумала, было безумием.
Эйн все равно на него согласился.
Шанс выжить был настолько мизерный, что любой безумный план становился неплохим вариантом.
Мара атаковала кнутом.
И Эйн начал поворачиваться к ней, потому что иначе бы не успел.
Он все равно пропустил момент. Илирианец возник с ней рядом, перехватил за свободную руку металлическими манипуляторами — не руками, то, что он себе поставил, не было руками — раздался отвратительный влажный хруст, Мара закричала.
Эйн выстрелил дважды. И была это чистая удача, что он угадал — первый заряд задел Маре плечо. Второй прошил грудь илирианца, отбросил назад.
Тот не умер, споткнулся всего на мгновение. И Эйну бы того хватило — на третий выстрел, прямиком в голову. В единственное, что в нем еще напоминало человека.
Второй илирианец атаковал.
Он не пытался убить, только это Эйна и спасло. Он вскинул металлическую руку инстинктивно, отмахнулся слепо. Ларрал звякнул о ларрал, и в тот же миг кнут Мары отбросил Эйна назад, от следующей атаки.
Он саданулся плечом о пол, когда падал. Как-то отупело промелькнуло в голове, что надо же, Мара успела переключить кнут с боевого режима на тренировочный — дажа за те доли секунды.
А потом илирианец снова был рядом, нависал, смотрел линзами глаз.
Второй схватил Мару. Вздернул над полом, сжимая за здоровое плечо, наблюдал, как она извивается, пытаясь выбраться. Ее пальцы судорожно сжались на рукояти кнута. И Эйн уловил пропитанную алой болью мысль: только бы не выронить оружие, только бы…
Двери в экспериментальный отсек взорвались вместе с ближайшей частью стены. Звук выстрела громыхнул так, что Эйну показалось — он-таки умер. Вспышка полыхнула ярче лазерного заряда. Ослепительно белая, раскаленная.