— Легко, — так же невозмутимо ответил на собственный вопрос Зайн. — Ты сидишь как человек, двигаешься как человек. Никакая маскировка не может этого исправить. И у блик-покрова скоро закончится заряд.
— Я не враг, — сказал ему Эйн, хотя как раз это было враньем года.
— Это решит Мара Телура.
— Если я не сбегу раньше.
Хотя Эйн не обманывался, понимал, что от Зайна сбежать вряд ли сможет. Тем более из герианской клиники.
— Ты не сможешь, — ублюдок говорил спокойно, с абсолютной уверенностью в собственных силах. А ведь только недавно спасся из плена.
Хорошо его вымуштровали — научили не сомневаться. И не рассуждать.
— Даже если и не смогу. Очнется Мара и скажет меня отпустить, — он только потом сообразил, что следовало назвать ее официально, по родовому имени, а не по личному, но брать слова обратно стало поздно. — И что, ты примешь ее решение?
Зайн чуть склонил голову на бок, словно не совсем понимал вопрос. Переводчик что ли не справлялся?
— Да.
Ну да, точно. Потому что Мара была женщиной, и Зайн с самого рождения знал, что так правильно. Ее слово и ее выбор.
А о мужиков можно вытирать ноги.
— Конечно, она, — Эйн уродливо усмехнулся. — Сам-то ты ничего не можешь, ты же просто тряпка. Даже такую малость решают за тебя.
Зайн не переменился в лице, не ответил, только усмехнулся кривовато, а потом — Эйн так и не успел понять, что произошло — тяжелый герианский ботинок давил на грудь, острые ногти застыли у самого лица, и Эйн осознал вдруг, что лежит на полу, и Зайн нависает сверху.
— Люди безумны. Вы делаете все, чтобы вас били.
Он был так хорош, что Эйн его почти даже не ненавидел:
— Только тебе от этого не легче.
Зайн отпустил его, склонил голову на бок, с привычным непонимающим любопытством:
— Мне не тяжело.
Гребанный переводчик точно переводил неправильно.
Зайн окинул его равнодушным взглядом, бесстрастно пожал плечами:
— Мне все равно, что с тобой станет. Если ты мятежник, я тебя убью. Если агент Телуры — пусть делает с тобой, что хочет.
— А пока мы можем мило поболтать? Не интересно, кто под маскировкой? Или что, среди людей у тебя нет врагов? Никому не хотел бы отплатить? За этот глазной имплант, например?
Хорошо, что переводчик искажал голос. Иначе, быть бы Эйну мертвым. Он и сам не понимал, зачем нарывается.
Просто не так должен был вести себя тот, кто побывал в плену и лишился всего — статуса, к которому шел всю жизнь, кнута, глаза в конце концов.
Мара говорила о Зайне «он подавлен», но ничерта ублюдок не казался подавленным. Или же она знала о нем что-то, чего не видел Эйн.
Зайн схватил его снова, вздернул на ноги как куклу — сильный урод. Припечатал спиной к стене.