На ресепшене сидела женщина-герианка, она вскочила, когда увидела Эйна с Марой на руках, немедленно активировала окно связи и вызвала помощь.
По крайней мере, этому — Эйн не был идиотом, и мог признать очевидное — людям стоило бы поучиться. И сначала помогать, а потом спрашивать электронные документы.
— Ей нужна капсула, — сказал Эйн женщине. — Я не знаю, насколько серьезные повреждения.
— Что с ней случилось?
— Сильный удар в живот.
— Эллар, посторонитесь. Мы заберем ее.
Эйн услышал справа ровный, слегка неестественный голос, и повернул голову. Герианец протягивал руки к Маре.
Почему-то возникло вдруг идиотское желание прижать ее к себе и не отдавать.
Эйн задавил его в зародыше, передал Мару:
— Осторожнее, она ранена.
Тот посмотрел на него странно, и Эйн опять мысленно обругал себя идиотом. Ни один настоящий герианец не стал бы констатировать очевидное. У них было принято молчать, если сказать нечего.
— Я просто волнуюсь за нее, — пытаясь загладить промах сказал он.
— С Девой Телурой все будет в порядке. Мы разместим ее в капсуле.
— Позовите, когда она придет в себя.
Герианец — высокий, широкоплечий и по-военному прямой — держал ее так, будто Мара ничего не весила, аккуратно и привычно, пока не подлетели магнитные носилки.
Эйн понял, что мешается и отошел к стене — там располагались места для ожидания. Он уселся, откинулся на спинку и устало потер лицо. Непривычно было видеть свои руки в маскировке. Ничего не изменилось, только расцветка, но все равно серая кожа неуловимо напрягала.
Эйн думал о том, что не такая уж большая разница была между герианцами и людьми, и ему не нравились эти мысли. Потому что разница была в главном — как жить и во что верить.
Он бы включил личный комп, залез бы в паутину, покопаться в новостях или просто побродить по ресурсам, чтобы не было скучно, но вовремя вспомнил, что герианцы так не делают. Если им нужно было ждать, они, в отличие от людей просто ждали.
Эйн зря, как потом выяснилось, опасался. Скучать ему не пришлось — дверь отворилась и в клинике появился Зайн. Несгибаемый, спокойный — он двигался с привычной легкостью бойца, и имплант на месте глаза, который выколол Леннер, почти не отличался от оригинала. Разве что радужка была серебристая, не голубая.
На шее у Зайна красовалась медицинская лента.
Эйн скользнул по ленте взглядом и посмотрел вперед. Нельзя было себя выдавать, и привлекать внимание не стоило.
Он старался вести себя как герианец, то есть сидеть с каменным лицом, но Зайн все равно повернулся к нему — принялся разглядывать, не скрываясь.