Эйн понятия не имел — это потому, что на Герии так было принято, или по какой-нибудь другой причине.
Льенна говорила, что эту блик-маскировку невозможно было снять без специального взлома. Оставалось только надеяться, что не врала.
Эйн на самом деле был паршивым актером, ему еще как-то удавалось изображать из себя послушного гражданина для каких-нибудь охранников, но общаться с герианцами он не умел. Разве что с Марой, но она вряд ли считалась, раз уж ее Эйн понимал инстинктивно, чувствовал.
Он попытался представить — если бы она умерла, как бы это было?
Ему не понравились эти мысли, аж передернуло.
— Эллар, — спокойно, немного хрипло сказал Зайн. Вряд ли ему легко было произносить слова, после того, как он вырвал имплант из шеи. Зайн говорил по-гериански, но Эйн сонастроил браслет блик-маскировки с собственным компом, и виртуальный наушник вполне успешно выдавал перевод.
Скорее всего, переводчик герианцы встраивали в блик-покров просто на всякий случай. Если тот, кому покров выдавался, вдруг не обзавелся личным лингвистическим имплантом.
— Вы привезли Мару Телуру? — ровно, уверенно продолжил Зайн. В нем не было суетливости, неуверенности, он не запинался и не смущался, спрашивая абсолютно незнакомого ему человека. Точнее, герианца, кто Эйн на самом деле, Зайн знать не мог.
Скорее всего, ублюдок даже не умел — сомневаться и смущаться, и всегда делал то, что должен.
Эйн как-то вдруг вспомнил, что рассказывала Мара — Зайн отчитался перед Наместницей честно. И про плен, и про количество убитых, не пытался выгородить себя.
Достойный солдат, — говорила она.
Эйн на его месте, скорее всего, соврал бы. По крайней мере, если бы всю жизнь пахал на собственное звание и на личный кнут, и из-за подстроенной облавы мог их лишиться.
— Привез, — ответил Эйн. Все равно отпираться и врать смысла не было. Как он притащил Мару зафиксировали и камеры, и куча свидетелей в том же зале.
— Почему не в Высший Квартал? — ровно, равнодушно спросил Зайн. Он подозревал, чуял, как гончая, что что-то нечисто, и Эйн радовался, что придраться на самом деле было не к чему.
— Приказ Наместницы.
Хотя можно было ответить по-другому — что эта клиника оказалась ближе.
Зайн смотрел на него не мигая, а потом вдруг произнес:
— Знаешь, как я определяю, что ты человек?
Он не пошевелился, даже бровью не повел. А Эйн понимал, что ничего не успеет сделать, если Зайн захочет его убить.
И ответить было нечего, даже как-то вскакивать или возмущаться — это выдало бы его. Герианцы так себя не вели.
Эйн, бляста, понятия не имел, как они себя вели. По крайней мере в такой ситуации.