Непривычно, если задуматься, тот всегда лез — а потом Эйн к нему привык.
А потом встретил Лаури и начал понимать илирианцев. По крайней мере, таких же переломанных, как Ойлер.
Эйн перехватил его за руку человеческой рукой — словно за робота схватился, и уж точно не хватило бы сил удержать. Мелькнуло в голове — насколько идиотский же поступок: сейчас Ойлер дернется, и Эйн обдерет о его ларрал пальцы до мяса.
Но Ойлер не дернулся, наоборот застыл, как не смог бы застыть человек. С абсолютной неподвижностью машины.
— Завязывай, — устало сказал ему Эйн.
Ойлер повернул голову к нему, посмотрел серьезно и спокойно. И как обычно, в те редкие моменты, когда он переставал улыбаться, он становился жутким.
— Завязывать с чем, приятель Эйн? Хорошо подумай над ответом, прежде, чем его дать.
— Завязывай пытаться от меня сбежать, — он потянул Ойлера на себя, и тот лег обратно. Неудобно было, но Эйну доводилось ночевать и хуже. — Если Мара тебя позвала, можешь остаться.
Он не стал говорить вслух то, что они и так оба знали: если бы Ойлеру не было это нужно, его бы тут вообще не было. Он не остался бы с Марой, и уж тем более не остался бы дожидаться Эйна.
— У людей есть плохое слово для тех, кто пускает в постель к своим женщинам других мужчин, — небрежно и с улыбкой заметил Ойлер.
Эйн криво усмехнулся в ответ:
— Будем считать, что ты у нас вместо кота. И если ты сейчас полезешь к Маре или ко мне, я оторву твои металлические яйца.
— Приятель Эйн, во-первых, они не металлические, — Ойлер усмехнулся, устроился удобнее, и как-будто немного расслабился. — Во-вторых, вы оба сейчас похожи на трупы. Я кожевник, а не некрофил.
Эйн раньше не радовался, что выглядит паршиво. Правду говорили, все однажды случалось в первый раз.
— Повезло мне, — отозвался Эйн. А потом сказал то, что надо было сказать Ойлеру с самого начала. — Я добьюсь, чтобы тебе отдали руки и ноги Галлары.
Ойлер напрягся снова, потом широко улыбнулся:
— И я стану потрясающей боевой единицей, да, приятель Эйн? Лучше кого бы то ни было.
— Не для этого. Просто хочу, чтобы они у тебя были.
— В честь чего такие подарки? — Ойлер вздернул бровь, стал выглядеть еще большим мудаком, чем обычно. И только напряжение — в плечах и вокруг глаз — выдавало, чего ему стоила эта небрежность.
— Считай, что я балую своего кота, — потом Эйн посерьезнел и добавил. — Ты хотел бы ломать его со мной?
Ойлер рассмеялся — тихо, они с Эйном с самого начала говорили не громко, чтобы не будить Мару:
— Я хотел бы его убить. А ломать? Приятель Эйн, нет, не хотел бы.
Эйн промолчал, подождал, что еще Ойлер скажет. И тот продолжил: