— Эй, долго он действует, этот яд? — страх пришел вместе с этим чувством неправильности. Страх инстинктивный, и привычный. Страх смерти, к которому Эйн давно привык.
— Несколько часов. Но у меня много противоядия, Габриэль Эйн. Ты можешь умирать днями.
— Не худшая смерть. В компании самой Императрицы.
Она склонила голову, словно не совсем понимала слова:
— Обычно меня избегают. Все, кроме тех, кто любит.
— Считай, я к тебе просто привык, — он прикрыл глаза и попросил. — Расскажи что-нибудь. Что-нибудь доброе или забавное, из детства.
Но она молчала. Взгляд глаз казался непроницаемым, будто светился изнутри.
— Нет такого? — Эйн рассмеялся сквозь нарастающую боль, прикрыл глаза. Подумал: еще несколько часов такого. А потом все заново. И снова, и снова. — Жаль. Я бы послушал.
Острая жгучая боль прострелила изнутри, и Эйн стиснул зубы, пережидая спазм. И снова пришло то отравленное, безмозглое желание, чтобы рядом кто-то был.
Чтобы обнимали, чтобы помогли.
— Интересно, — безмятежно заметила Тана. — Габриэль Эйн, ты зовешь даже меня. Это редкость.
— Я уже понял, что во всем уникален, — он тихо зашипел, когда пришла новая волна боли, поморщился. — Вот бы это еще помогло поймать Галлару.
— Ты чувствуешь связь с ним? — спокойно спросила она.
И Эйн догадывался, о чем она говорила. И точно никогда в жизни не хотел такого чувствовать с Галларой.
— Нет.
— Это придет. Позже, — пообещала она.
— Если я не помру, — Эйн хмыкнул сквозь боль. Было в этом что-то совершенно отбитое — что именно свой самый худший кошмар он пытался приманить обратно. Даже рисковал жизнью.
— Я не отпущу тебя так легко, — мягко шепнула ему Тана.
Эйн почувствовал, как стало не хватать воздуха, сдавило грудь. Что за больной урод придумал этот яд? Как будто просто боли и слабости было бы мало.
И он из последних сил держался. чтобы не потянуться к Маре. Знал, что там, за ментальной стеной, которой она отгородилась, ей тоже было больно.
А если не к Маре… перед глазами возникло лицо Ойлера: ехидная усмешка, пижонские манеры.
Тело, которое ощущалось, как механизм.
Совершенная машина, которой Эйн вопреки всему научился доверять.
— Хорошо, Габриэль Эйн, — шепнула ему Тана. — Хорошо. Он придет первым. Давай начнем с него.
Эйн уже плохо соображал, что происходит. Перед глазами все плыло и двоилось, в висках стучала боль, спазмы накатывали один за другим.
И вдруг откуда-то словно издалека раздался металлический скрежет.
Эйн увидел, как корежит двери под металлическими когтями, как внутрь вваливается Ойлер — и потянулся вперед. Он понимал умом, что это не поможет против яда, но все равно хотел хоть какой-то помощи, утешения. Напоследок.