Он помнил, как умирал. Был уверен, что это конец — но все же вот они, оба живы, лежат вместе. И не так уж трудно было найти объяснение, выцепить в отголосках сознания Мары:
— Стимулятор, да? Я без него бы умер.
Она напряглась, попыталась отодвинуться, но он не пустил.
— Это убого, — хрипло, безразлично сказала Мара. — Я так злилась на тебя, говорила, что ты не имел права спасать меня тогда. А теперь поступила так же. Гордость девы, правильный выбор, я выкинула их как мусор. Не такой герианкой я хотела быть.
Эйн фыркнул, а потом рассмеялся, и долго не мог остановиться, даже когда Мара напряглась в его руках и снова попыталась отстраниться.
— Да уж… я знаешь, тоже бойцом хотел быть получше, — он смахнул выступившие от смеха слезы. — А угодил в пыточную к илирианцам. Мы друг друга стоим? Вот только я не хочу выяснять, кто виноват. Мара, нам и так пришлось хреново. Не знаю, как ты, а я настрадался — на всю жизнь хватит. И я не хочу взваливать еще сожаления и вину. Я не унесу столько.
— И я, — помолчав, тихо признала она. — Габриэль, я слабее, чем хотела бы быть.
— Ну, мы оба живы. Не такие уж мы и слабые.
И пережили они многих из тех, кто был сильнее. И на тот момент Эйну этого было достаточно.
Разве что хотелось увидеть Ойлера.
Но тот бы наверняка понял не правильно, если бы Эйн позвал его в кровать.
Мара медленно подняла голову, посмотрела Эйну в глаза. Наверняка прочла последнюю мысль у него в сознании.
— Это не то, что ты думаешь, — быстро сказал он. — Я нормальный, Ойлер мне не для того.
Просто… если бы тот был рядом, Эйн бы чувствовал себя… спокойнее.
Мара смотрела настороженно, цепко, и произнесла медленно:
— Не только. Он.
Эйн не понимал ее, не чувствовал, о чем она думает, словно сознание Мары стало темным зеркалом. Отгородилось холодной непроницаемой пластиной.
— Что? — спросил он.
— Тебе нужен не только Ойлер, верно?
«Но и Галлара».
Эйн вздрогнул, замотал головой, настолько это бредово прозвучало.
Он ненавидел Галлару, ненавидел и боялся его, надеялся, что ублюдок сдох бы на горящей базе и все же…
— Габриэль, — Мара прижала ладонь к его щеке. — Ты никому, никогда не должен об этом говорить. Ты понимаешь меня? Никогда не произноси этого вслух.
Нет, он не понимал ее.
Он не понимал себя. Какого хрена с ним творится?
В воздухе возник виртуальный экран. Эффектно и внезапно, словно кто-то уже наблюдал за этим разговором, кто-то только ждал возможности вмешаться.
— Бесполезно скрывать, Габриэль Эйн, — с экрана ему мягко и безмятежно улыбалась Императрица. — У меня тоже эмпатия любви. И я знаю точно, кто тебе нужен. И почему.