Мара почувствовала, как губы сами собой складываются в ответную усмешку:
— Я не сбегу. Я нужна Габриэлю.
И, несмотря на предстоящее наказание, Мара была благодарна — ей, Салее, Зайну.
За вот эту возможность остаться с Габриэлем, дождаться пока он откроет глаза. И убедиться: несмотря ни на что, он все же будет жить.
«Вот что ты чувствовал, мой Габриэль. Я понимаю только теперь».
Эйн знал, что спит, и сон был какой-то дурацкий. Он стоял в темноте, видел, как из груди тянутся похожие на сосуды красные нити, и чувствовал, что чего-то не хватает.
Хотел, чтобы его обняли — просто, как в детстве. Чтобы было тепло и уютно, и ни одна опасность не смогла бы коснуться.
Желание было детское, и постыдное. И он надеялся, что Мара не уловит.
И правда, взрослый мужик, солдат и боец, глава Сопротивления, а хочет… чтобы защитили.
И было интересно — это потому что он чуть не умер?
Но хотелось, чтобы рядом был кто-то живой.
Чтобы рядом были те, к кому тянутся эти красные нити.
Нагара, Ойлер и… Галлара.
Последнее осознание было как удар под дых. Эйн захлебнулся воздухом и очнулся.
В груди неприятно тянуло, голова казалась тяжелой, и сердце колотилось как бешеное.
Бляста! Какого… что это вообще было?
Он судорожно вздохнул, выдохнул — сразу накатило все, что произошло с Галларой и Лаури, и на мгновение Эйн был почти уверен, что сейчас ему снова потребуется реаниматор.
— … эль? Габриэль? — Мара оказалась рядом, прижала ладони к его лицу.
Эйн едва не ударил в ответ — просто рефлекторно.
— Нормально, — он заставил себя расслабиться, отстранился и с силой провел ладонью по лицу. Все тело ныло, но в остальном ощущалось здоровым. — Я в норме. Все уже. Все хорошо.
Он почувствовал, как накатили ее эмоции — слишком сильные, которые она сама не могла в тот момент сдержать.
Страх и облегчение, боль и… что-то похожее на горе.
Всего на мгновение, а потом сознание Мары отстранилось, эмоции схлынули, и осталось только ощущение присутствия рядом.
— Мужчина не должен лгать своей деве, — хрипло, тщательно контролируя голос, проговаривая каждое слово, сказала она.
Эйн посмотрел на Мару, и в тот момент она показалась ему хрупкой.
Он потянул ее к себе, уткнул носом себе в плечо и погладил по волосам:
— Эй, я же выжил. Вот такое у меня нормально.
Она прижала его к себе крепко, до боли. Он чувствовал, как она судорожно сжимает футболку у него на спине, сам поцеловал Мару в макушку — почувствовал легкий запах гари и крови от волос.
— Я должна была придти раньше, — хрипло выдохнула она. — Я…
— Не всесильная, — усмехнулся Эйн, погладил ее по волосам.