Показалось, его импульс разбился о ледяную черную стену. Тана рассмеялась.
— Ты пытаешься использовать эмпатию на мне? Ты?
Он уже ничего не видел перед собой, только черноту, запах герианской крови забивал легкие. И сил не было, не оставалось совсем…
— Я убил троих. Убил… Тана, этих, отдай мне.
Еще немного, если бы он мог продавить ее, если бы нашел способ… еще немного сил, всего крупицу.
— Да, ты и правда на меня похож, — задумчиво сказала она. — Никто не может продавить Императрицу, мальчик. Это невозможно. Но я тоже пыталась.
Он уже ничего не мог ей сделать, только хрипел упрямо, уже зная, что все зря:
— Отдай… Пусть живут… Тана, пусть они… живут.
Сквозь темную пелену он увидел, как Нагара поднимает нож, как приставляет лезвие к шее поперек сонной артерии.
— … Живут.
Тана склонилась над Эйном, заслоняя обзор, зачем-то провела пальцами по щекам, легко царапнула когтями.
Не было сил отдернуться, не было сил ни на что.
Тана сказала:
— Хорошо, мальчик. Я оставлю тебе одного.
Эйн отключился, и не осталось ничего кроме черноты.
Ему снился кошмар. О том, как они с герианцами добрались до Таны, и она потребовала их убить. И во сне он задыхался, и чувствовал, как рвется связь с каждым, одна за другой, пока не осталась последняя ниточка, и за нее Эйн цеплялся до последнего.
Он захлебывался чернотой, она заливалась внутрь, и не было возможности освободиться, прийти в себя.
Тихий женский голос что-то напевал сквозь эту черноту, и Эйн думал только об одном: помоги мне! Пожалуйста, помоги мне!
Он очнулся с криком, схватился за нож прежде, чем понял, что делает, кто-то удержал его за плечо, и Эйн едва не ударил, остановился в последний момент.
Нагара смотрел на него брезгливо и зло, тут же отпустил, когда увидел, что Эйн пришел в себя.
— Где остальные? — глухо спросил Эйн. Воспоминания возвращались, накатывали волнами. И было бы проще не помнить.
— Мертвы, — сказал, как кнутом хлестнул Нагара в ответ. — Ты слишком слаб, человек.
Эйн расхохотался. Ничего не мог с собой поделать, заржал в голос, потому что да. Он себя так и чувствовал — слабаком, которого перемололо в фарш.
— Знаешь, даже спорить не буду.
Хотелось выть, и Эйн заржал сильнее, когда представил это со стороны. Да уж, бравый лидер Сопротивления. Тряпка.
Меррик бы сам ему пустил заряд в голову, если бы узнал, что Эйн расклеится из-за кучки герианцев.
Вот только не в них было дело. А в нем самом.
— Ты сломался, человек? — голос Таны заставил его замереть. Смех оборвался, как и не было. И осталась только усталость.
— Нет. Не сломался, — он повернул голову, увидел ее. Они втроем находились на капитанском мостике, такие показывали в исторических фильмах. Иллюминатор за спиной Таны был черным. — Хотя, знаешь, хотел бы.