— Они хорошие бойцы. Они достойные герианцы. Они хотят жить, — спокойно, задумчиво продолжила она. — И твой долг распоряжаться жизнями таких как они. Посылать на смерть, оставлять без помощи. Все ради целого мира. Ради чего-то большего, чем они. И чем ты.
Он услышал то, что она не сказала: чего-то большего, чем я.
Он так самодовольно сказал ей это «Я тебя понимаю». Всего несколько часов назад, и только теперь по-настоящему понимал. Тана показала ему очень наглядно.
— Человеческий мальчик, мы оба знаем, что ты выберешь. Земле нужна помощь Герии. Нужна, чтобы ты мог защищать своих. Детей, стариков. Всех, кто живет своими крохотными жизнями, и хочет жить дальше.
Эйн сглотнул. Знал, что она права, и все равно продолжал трепыхаться, потому что не мог… просто не мог этого принять:
— Я не смогу.
Он посмотрел на Нагару, зацепился за него взглядом и попытался представить как это будет — почувствовать, что тот умирает.
— Нет, погоди, дослушай до конца. Я не смогу, физически не смогу. У меня не осталось эмпатии, мне не хватит сил на импульс. А их шестеро, и они вооружены…
Она рассмеялась в голос:
— Ты забавный. И мы все знаем, что тебе не нужен ни импульс, ни оружие. Они любят тебя, они любят тебя больше жизни и сделают все, что скажешь. Хочешь, я расскажу тебе, что дальше? Потом тебе будет больно. Ты будешь видеть это в кошмарах раз за разом, просыпаться с криками. Ты возненавидишь свою силу. На какое-то время. Потом ее придется использовать снова, — она перечисляла спокойно, равнодушно. То, что пережила сама. — Потом снова. И снова. И в какой-то момент ты убедишь себя, что они ненастоящие. Ведь они чувствуют то, что ты в них вложишь.
— Они настоящие, — упрямо сказал ей Эйн. — Они живые, и им незачем умирать. Тана, не нужно. Хочешь меня проверить — я пройду Испытание, я покажу себя в бою, как командир, как рядовой… Но я, понимаешь. Они не должны платить за меня.
Тана фыркнула, зло и пренебрежительно:
— Но в этом и смысл, человеческий мальчик. С момента, как ты получил эту силу, за тебя всегда будут платить другие. Приступай.
— Я не смогу, — тихо повторил он. И ненавидел себя за то, что врал.
Он бы смог. Не важно, как погано ему от этого было. Не важно, что стало бы с ним после.
Эйн был верен Земле. И он не променял бы жизни землян на шестерых герианцев. Даже тех, которых изувечил сам, даже тех, которым был должен.
Он посмотрел на Нагару. Тот молчал, смотрел в пол, и было бы проще не замечать, не видеть — горечь и усталое чувство потери. Нагара не просто ждал смерти. Он ждал смерти от того, кого любил.