Наверное, хуже всего было то, как это оказалось легко — герианцы не превратились в безмозглых рабов, вроде тех, которых использовала Тана. Нет, они в целом оставались собой, просто эмпатия что-то перемкнула у них внутри, и цели Эйна и его жизнь они поставили выше своей, выше приказов, даже выше своих жизней.
Они вместе продумали маршрут. Спокойно и уверенно подсказывали, как лучше добраться до корабля, разбились на небольшие группы так — чтобы прикрывать друг друга.
Нагара и остальные жили в колонии, отлично знали город, и знали, где достать транспортники. Резня, которую устроила Тана была им на руку.
Они пробирались вперед осторожно, Эйн шел в середине — самая защищенная позиция — и свой игольник отдал Нагаре. Просто чувствовал перед ним вину, да и понимал, что в случае нападения тот отреагирует быстрее.
Какое-то время илирианцев им не попадалось. Живых, по крайней мере. С трупов герианцы забирали оружие и боеприпасы — те, которые можно было забрать, часто оружие Дети Икара встраивали в ларралы.
Эйн и остальные пробирались вглубь города, туда, где можно было отыскать транспорт — на пару ярусов вниз. Преимущество в высоте играло на руку, здания просматривались лучше, легче было корректировать маршрут.
Кое-где узкие улочки были перекрыты — обломками зданий, сбитыми полетниками.
Эйн старался идти вровень с остальными, но использование эмпатии, конечно, дорого ему стоило. Нагара порой останавливал группу, спрашивал:
— Как ты?
Эйн всегда отвечал:
— Живой.
И думал, что в других обстоятельствах, мог бы с ним подружиться. Без проблем представлял его рядом с собой в баре, за бутылкой какой-нибудь зеленой герианской дряни, или что там они все пили?
Нагара был бы хорошим другом. Из тех, кому не страшно подставить спину.
Вот только получилось как получилось. И не были они друзьями, Эйн просто промыл ему мозги, и заботу герианец проявлял, потому что не мог иначе, эмпатия не позволяла.
На засаду они наткнулись у небольшого флаера, возле посадочной площадки.
Два илирианца выскочили так быстро, что Эйн не успел отреагировать. Даже и не понял бы, что на них напали, если бы илирианцы не убили пару бойцов — Эйн почувствовал, словно оборвались нити. Физически почувствовал, как не стало тех, кого он коснулся эмпатией.
И инстинктивно его сила потянулась вперед, ухватила сознания илирианцев.
Эйну не хватило бы сил заставить их покончить с собой, как тех, предыдущих. Но хватило сил задержать.
Герианцы убили их мгновенно.
Слабость накатила волной, и Эйн начал заваливаться на бок, подумал, что ненавидит эту силу. И что Салея его, оказывается, жалела на тренировках.