— Ага, и они получают ложную надежду и фантазии. Отличный план, — Эйн поймал себя на том, что злится. Злится на этого мудака, который даже в клетке спокойно рассуждал о чипах, как о благе. Наверное, от илирианца Эйн бы эти доводы принял. От нелюдя. А от человека не мог.
— Надежда не может быть ложной, Габриэль. Это чувство, совокупность эмоциональных переживаний. Они такие, как есть, и такие, как вы их ощущаете. Надежда не может быть объективной.
Эйн уцепился за его слова, мысленно повторил их. И сделал выводы:
— Как и боль, верно. Она тоже, только такая, как ты ее чувствуешь. Но ее ты убрал, док.
— Верно. Я получил травму во время войны, — сказал ему тот. — Не с Герией, а в одном из земных конфликтов. Это произошло случайно, на самом деле. Меня пригласили установить имплант пострадавшему. Произошла внезапная атака, здание было разрушено, случился взрыв. Мне повезло, если можно так сказать. Но связь таламуса и нейронов третьего порядка в коре головного мозга оказалась… скажем так, искажена. Я не мог не испытывать боль. Очень сильную. Как вы сами понимаете, обезболивающие тут были бессильны. Мой мозг генерировал боль. Как вы понимаете, я торопился от нее избавиться и создал имплант. Не лучшая моя модель, но она выполняет свою функцию. Илирианцев заинтересовала моя работа. А меня заинтересовал их подход.
Эйн фыркнул:
— И что за подход? Избавляться от ненужных частей? Вживлять взрывчатку в людей? Что именно тебя так заинтересовало?
— Выбор, Габриэль. Дети Икара предоставили человечеству выбор. Способ обезболить любую травму. Не только физическую. И право решать, чего стоит подобное обезболивание. Те, кто заплатил, знали, на что идут. Блокиратор управляет их телами, но решение ставить его приняли сами пациенты. Разве это не увлекательно?
Ланс улыбался, спрашивал совершенно искренне, будто ждал, что Эйн согласится. Что тоже заинтересуется. А его просто воротило от тварей, которые за своим интересом, за желанием поэкспериментировать не видели реальных людей, которым сломали жизни. Которых превратили в кукол со взрывчаткой внутри.
Которых убили ради своих целей.
— Нет, док. Мне ни капли не интересно.
— Да, вы образцовый военный, — отозвался Ланс. — Вы всегда видите на шаг вперед, или в лучшем случае на десять. Но не на годы. Вам кажется, что все вертится вокруг наших жизней, наших мелких конфликтов. Илирианцы другие. Они думают о будущем, которое люди не могут даже представить.
— Если люди начнут это представлять, у нас мозгоправов не хватит всех вылечить от кошмаров, — Эйн хмыкнул. Прищурился. — Ты много болтаешь, но мало говоришь. И мне интересно, почему. Ты же знаешь, я не выпущу тебя из этой клетки живым.