— Нет, — Эйн рассмеялся, сел напротив и пояснил ей, доверительно, тихо. — Во мне говорит то, что я просто задолбался быть один. Задолбался просыпаться от кошмаров, бояться кнута, бояться себя. Знаешь, девчонку до тебя я чуть не задушил. Я не хочу всю жизнь плакаться над тем, что со мной сделала Стальная Сука. С тобой я о ней не думаю, ни о чем не думаю и мне просто классно, мне с тобой обалденно. А ты помнишь, как это — со мной? Каким я могу быть. Помнишь, ведь?
Это было упоительно, знать, что женщина настолько его хотела. Чувствовать отголоски ее ощущений, купаться в них.
И очень глупо — позволять себе лишнее с герианкой, но Эйну нравилась эта глупость и он не собирался останавливаться.
Он откинулся на стуле назад, развел руки, демонстрируя себя. Почти физически ощутил взгляд Мары, как прикосновение — к шее, к груди:
— Ты сказала, что заберешь меня себе. Ну так вот он я. Забирай, если сможешь.
Он почувствовал, как ее контроль — тот, которым она так гордилась, который берегла, лопнул сорванной струной. Когда все сомнения Мары, все, что она говорила себе и все, что помогало ей сдерживаться, отошло на задний план, перестало иметь значение. И дистанция, которую они оба держали почти исчезла.
Возбуждение, которое кипело внутри было одним на двоих, общим.
Мара встала, обошла стол, обманчиво спокойно подошла к Эйну вплотную, и в ее фигуре, в ее движениях читалась скрытая, почти безотчетная угроза, как острое и пряное прикосновение лезвия к коже.
— Я хотела дать тебе выбор. Но теперь уже поздно.
— К черту твой выбор, — он усмехнулся ей в лицо. — Это только ты здесь сомневаешься. Я точно знаю, чего хочу.
Мара протянула руки, взяла его футболку за воротник и рванула в стороны. Треск разрываемой ткани обжег как удар. Эйн вздрогнул, когда кожи коснулись острые кончики ногтей.
А потом Мара наклонилась и поцеловала. Голодно, жестко, будто и правда заявляла свои права, и была абсолютно уверена, что Эйн не откажет. Она вела в поцелуе, и это было непривычно — подчиняться ей, уступать. С земными девчонками ему почему-то постоянно приходилось целовать первым и всегда оставались сомнения — понравится ли ей так? Хочет ли она именно сейчас?
С Марой можно было просто отпустить себя и наслаждаться, не думая ни о чем. Не нужно было контролировать свою силу, боясь понаставить синяков или отпугнуть. Он прижимал ее к себе, гладил по спине и плечам. Она положила ему руку между лопаток, уколола ногтями.
Воздуха — раскаленного, слишком плотного — отчаянно не хватало, и от возбуждения колотило.
А потом Мара сжала член Эйна сквозь брюки, погладила, и шепнула на ухо, обжигая дыханием: