А всерьез и кошка до костей разодрать может.
Весело. Дразнить ее было весело. Леннер ее припугнул — бросился, щелкнул зубами в ее сторону, и она отпрянула. Приготовилась защищаться, даже зная, что защититься не могла.
А он вернулся в свой угол и рассмеялся:
— Ну, привет, мелкая. Ты здесь вместо моей дочки?
Он только тогда узнал, что мелкая герианка даже общаться не могла толком. У нее появлялся экран перед глазами. И на нем слова Леннера — герианскими символами.
А когда она говорила — хриплые низкие звуки превращались в строчки человеческих слов.
Леннер читал. Много трепался сам, следил, как его голос превращается в ряды герианских букв.
— Живи пока. Я тебя не трону. Пока не передумаю. Одному, мелкая, здесь очень скучно.
Она слушала внимательно, отвечала редко, вроде, говорила медленнее, чем другие герианцы.
— Я много таких как ты убил. Ну, не совсем таких, обычно постарше. Но ты понимаешь о чем я.
Она тогда ответила:
Нет.
Короткое слово застыло на экране. И это показалось Леннеру смешным.
Когда он отсмеялся, он сказал:
— Да, я тоже. Тоже не понимаю. Но, эй, мелкая, послушай житейскую мудрость — чтобы убивать, понимать не обязательно.
У нее не было имени, только номер, который Леннер поначалу с издевкой произносил вслух. Взрослые серые суки, которые посадили мелкую в тюремный бокс с ним, наверное, надеялись, что Леннер «установит контакт», оттает, увидит в мелкой ребенка и захочет защищать.
Но нет. Не видел он в ней ребенка.
Просто герианка, как любая другая. Уменьшенная копия.
И когда он начал называть ее Кира, сделал это не потому что оттаял. Просто задолбался называть ее номер.
Она тоже не звала его Леннером, и на экране раз за разом появлялось: «человек».
Еду им приносили на одном подносе. Проталкивали его в специальное отверстие в стене. Всегда на середину бокса, туда, где мог дотянуться любой из них.
Леннер смотрел на этот поднос с усмешкой.
Чтобы добраться до еды, мелкой герианке надо было подставиться. Сыграть с ним в кошки-мышки.
Рискнуть утащить поднос себе. Или отдать ему, отсидеться в углу и остаться ни с чем.
Как игра.
Мелкая герианка никогда не кидалась к подносу сразу, даже в первый раз. Сидела в своем углу, делала вид, что пялится сквозь прозрачную стену в пустой коридор.
Ждала, когда Леннер отвлечется. Он изводил ее около получаса, потом делал вид, что уснул. Что отвернулся.
Давал ей шанс. Чувствовал себя охотником, и сам над собой посмеивался. Он был как долбанный кот со световым прицелом — охотился на светящуюся точку, потому что настоящей добычи не было.
Мелкая ему не верила, понимала, что он выжидает. Вела собственную охоту. Она — на еду. Леннер — на нее.