И Эйн в который раз подумал: насколько же проще была бы жизнь без него. И сложнее.
С Леннером всегда было так. Его полезность едва-едва перевешивала все говно, которое тот творил.
— Не переживай, человек, она прошла совсем мало. А ты уже подсмотрел все ловушки, знаешь, чего ждать. Ты сильнее и быстрее, ты нагонишь ее без проблем.
Эйн думал: а еще пару дней назад ты обещала девчонке шанс. Это твой шанс?
Выставить ее против Леннера? Леннера, который поймал Зайна?
— Нагоню, — легко признал Леннер. Без улыбки признал, как данность, и смотрел не на Рьярру, а на экран. — Думаешь, я ее не убью? Вроде как пожалею ребенка? Увижу в ней свою дочку? Не увижу, и не пожалею.
Рьярра повернула к нему голову, склонила набок — Мара так делала, когда думала, что переводчик перевел что-то неправильно:
— Дочку, человек? Она ничем не похожа на твою дочку. Ничего общего.
Эйн говорил ему то же самое, и так же как и Леннер не понимал — зачем. Чего Мара пыталась добиться используя выбраковку.
Девчонка на экране двинулась вперед, потом обернулась — вероятно, услышала что-то. И снова среагировала вовремя — заряды, которые вылетели с потолка, ее почти не задели — только один опалил рукав куртки.
Девчонка зашипела, стиснула зубы — так терпели боль те, кто умел это делать, кого боль не останавливала.
— Ага, — задумчиво сказал Леннер, не сводя взгляда с экрана. Может, запоминал ловушку и радиус поражения. Может, просто думал о чем-то своем. — Ничего общего. У вас не бывает детей. В с раннего возраста все маленькие, злобные суки.
— Которые изо всех сил цепляются за жизнь, — будто между прочим сказала Рьярра. Усмехнулась чему-то своему. — Ты много говорил с ней. Когда она была в камере.
Леннер усмехнулся в ответ. Сжал пальцы, и у Эйна вдруг возникло ощущение — что Леннеру хотелось взяться за нож. Что ему не хватало оружия.
Или же Эйн это просто надумал. Он уже не верил, что однажды сможет ублюдка понять.
— Я проторчал в одиночке… сколько? — Леннер фыркнул. Добродушно, жутко. Наверное, самым жутким в нем было как легко, как естественно он вел себя с теми, кого ненавидел. Кого на куски готов был разобрать. — Я и с тобой говорю, сука. И с Ойлером болтал, когда тот заходил. И с бесстрашным лидером. Я вообще довольно болтлив. Особенно, когда речь заходит про дочку.
— И что ты говорил ей про дочку? — спросила Рьярра.
Леннер не ответил.
— У выбраковки нет имени, — спокойно пояснила Эйну Рьярра. — Как только выявляется отторжение имплантов, выбраковке оставляют только номера.
— Больные вы уроды, — тихо сказал Эйн. Почувствовал себя очень усталым. Всегда, когда казалось, что он уже узнал о герианском обществе все самое худшее, вдруг выяснялось что-нибудь еще.