Она выдохнула снова — тихо, собираясь с силами, и отстранилась.
Посмотрела на дверь, будто оценивала свои силы: сможет ли дойти.
— Тогда хорошо, что метки больше нет, Габриэль, — она поднялась, пошатнулась, и он потянулся поддержать. Не пришлось. — Потому что ты прав. Я не человек. Никогда им не стану. И выбраковка для меня — просто выбраковка.
Мара направилась к двери, и Эйн только тогда почувствовал отвратительное, выворачивающее чувство безнадеги. Что ничего нельзя уже было исправить.
Сказал, хотя и не верил, что это хоть что-то изменит:
— Знаешь, мне без тебя паршиво. Мне все равно без тебя паршиво. И я все равно хочу все исправить. Я не отдам приказ. Не смогу тебя убить. Буду цепляться за надежду все исправить, буду делать тебе больнее. И все равно до последнего буду стараться тебя вернуть.
Она замерла, обернулась, сказала только:
— Люди — отвратительные. Кажется, я ненавижу вас так же, как ты герианцев.
И когда она ушла, Эйн подумал, что, наверное, она права.
Он себя так и чувствовал.
Отвратительно.
На следующее утро его разбудила Рьярра. Хотя, если уж на чистоту, утро было то же самое — Эйн лег где-то в пять, как обычно, забылся тревожным сном, в котором искал что-то, чего не помнил, что-то очень важное. Нигде не мог найти.
— Мальчик, мы ждем тебя в тренировочной зоне семнадцать, — она не улыбалась, смотрела с виртуального экрана равнодушно и холодно. А он думал, как докатился до жизни, когда коннект с ее стороны включается автоматически.
— Буду через десять минут, — отозвался он, сел на кровати. Глаза пекло и больше всего на свете хотелось заползти обратно. Привычным жестом Эйн потянулся к брошенным на пол штанам, выудил из кармана упаковку стимуляторов, сунул две капсулы в рот. Настолько привык глотать их, что уже не запивал.
Рьярра не отключилась, смотрела на него внимательным, нечитаемым взглядом. Эйн догадывался, что она перед собой видит: развалину.
Усмехнулся криво:
— Погоди, сейчас подействуют колеса, и я перестану выглядеть как труп.
— Ты будешь выглядеть, как наркоман, — невозмутимо отозвалась она.
— Я и есть наркоман. Если переживу илирианцев, буду долго слезать со стимуляторов.
Хотя сейчас эти слова — о том, как он переживет войну — даже ему казались шуткой.
— Что у вас там случилось?
Усталость отступала, тело наполнялось кипящей, какой-то нервной энергией. Когда-то, когда Эйн еще был в армии, его до трясучки пробирало, а теперь казалось чем-то совершенно обыденным. И проходило это чувство почти так же как и появлялось. Оставляло после себя только чувство легкой усталости.