— Ты уверена? — спросил Эйн. И она напряглась. — Уверена, что без нее я справлюсь?
— Да, — сказала она. — Ты слишком любишь свою планету. С Телурой или без нее, ты пойдешь до конца, ты не отступишься.
Эйн тоже так думал, верил — что бы ни случилось, и кого бы он ни потерял — он продолжит воевать за Землю.
А теперь представил Мару — тонкую фигуру, опутанную проводами медицинской капсулы. И сказал:
— Знаешь, давай не проверять.
— Почему она в клетке? — на складе все осталось, как прежде. Только несколько коробок унесли. Но прозрачный бокс с мелкой герианкой оставался на месте. Она никак не реагировала, ни на Эйна, ни на Рьярру.
— Так проще, — невозмутимо отозвалась та.
— Ты знала, что мне это не понравится, — он не стал превращать это в вопрос, подошел к клетке ближе. — И Мара тоже.
— Да. Ты бы вмешался.
«И все испортил», — это она не сказала, но он все равно услышал. Не стал спорить, тем более что испортить все умудрился и без девчонки.
— Она понимает, что мы говорим? Слышит нас?
Мелкая герианка не реагировала.
— Мы говорим на твоем языке, мальчик. Она не понимает. Выбраковка, — повторила она, будто это все объясняло. — Так называют тех, чьи тела отторгают импланты. Любые импланты. Если это происходит с мальчиками, они проходят Испытание на дальних планетах, там, где его проще пройти. Где оно… милосерднее. Если выживают, остаются там.
Эйн уже догадывался, что услышит:
— Но с девчонками все иначе. Каждая девчонка — это будущая дева.
— Испытание дев требует эмпатии, — спокойно подтвердила Рьярра. — А эмпатия требует имплантов. Невозможно пройти испытание для дев без имплантов.
Он усмехнулся:
— Ну, да. Это слабость. Я знаю, как в вашей гнилой Империи относятся к слабости. А ведь могли бы просто дать ей внешний компьютер. Какую-нибудь несложную работу. Где не надо никаких технических чудес и можно обойтись наружным личным терминалом.
— Чтобы что, мальчик? — спокойно спросила Рьярра. — Чтобы она жила и всегда чувствовала себя неполноценной? Чтобы ее сторонились? — потом она улыбнулась одними уголками губ. — Это всегда казалось мне удивительным. На Земле говорят, что жизнь ценна сама по себе. Право на жизнь не нужно доказывать. И оно не доказано.
— Мы хотя бы не убиваем детей, — огрызнулся Эйн.
— Вы убиваете всех, — с усмешкой отозвалась она. — И детей, и взрослых, и даже себя. Жизнь далась вам легко, и потому она ничего не стоит.
Может, она и правда в это верила. Но все же прямо перед ним в клетке сидела живая девчонка из выбраковки.
И ее Рьярра не убила.
— Если ты веришь, что ее жизнь кончена, что она тут делает? — спросил он. — Эту выбраковку ты пожалела. Вот она прямо перед нами, живая и здоровая.