Новый экран возник сбоку от девчонки, и она повернула голову. Герианские слова появлялись на нем — по мере того, как говорил Леннер. Значит, переводчик. Выбраковке не могли поставить импланты, и встроить голосовой переводчик, но обычный простенький терминал дали. Вообще, даже у людей часть функций настраивалась только через имплантацию частей компа — все, что требовало генетического ключа. Выбраковка даже на Земле бы не считалась полноценной, если ей ничего нельзя было ставить. Но это не значило, что ее можно убивать.
— Как давно? — спросил Эйн. Почувствовал бессильную, глухую злобу. Что девчонку просто так кинули Леннеру. Ничего не сказали, хотя после того, что он сделал с Марой, Эйна это не удивляло.
— Я б тебе сказал, Гэйб, но что-то давно не смотрел на часы.
Удобный повод, да? — шепнул отравленный голос внутри. — Ты сам дал им оружие против себя. Что если они просто используют это, как предлог?
Если бы он был все еще связан с Марой, почувствовала бы она эти мысли? Что бы ответила?
Эйн не знал. И отравленный голос звучал как Меррик.
Никому не верь. Подозревай всех, но не показывай этого. Доверие — развлечение для тех, кому нечего терять.
Тихо звякнул терминал на шее герианки, и Эйн повернул голову. Там были человеческие цифры: дата и время. Около семнадцати часов.
— Она у нас не особо разговорчивая, — лениво отозвался Леннер. И от его взгляда Эйну захотелось вломиться в клетку, и вытащить оттуда девчонку.
Леннер смотрел на нее, как на Мару — когда пытал ее.
«Ты хочешь убить. Меня», — высветилось на виртуальном экране. Слова герианского языка казались резкими и грубыми — и голос у девчонки оказался ниже, чем Эйн от нее ожидал.
Интонации совсем чуждые, непривычные.
— Ты напал на ребенка, Леннер. Серьезно?
— Серые не бывают детьми, бесстрашный мой лидер, — Леннер перестал улыбаться. — Все они суки. И маленькая сука вырастет и станет такой же, как остальные.
Его слова отпечатывались на экране перед глазами выбраковки, и она дернулась, резко отозвалась в ответ, как хлестнула.
«Ты говоришь с женщиной. Человек. Помни место».
Леннер увидел и рассмеялся:
— Мелкая, а уже такая наглая, — он повернулся к ней. — Я бы вскрыл тебе брюхо. Твое черное нутро. Такое же, как у остальных.
— Ты совсем уже съехал, — не выдержал Эйн.
— Ну, да, малыш. Но ты знал это и раньше, — Леннер досадливо дернул рукой, с усмешкой посмотрел на запястье с браслетами. — Ты же не совсем идиот. Ты же понимаешь, зачем маленькую суку посадили ко мне. Ну, же, раскрой глаза. Трогательная маленькая герианка, — передразнил он. — Чтобы растопить мое сердце. Новая дочка взамен старой. Серые суки ждут, что я привяжусь к ней. Они нихрена не понимают в людях.