— И тебя, — легко признал он. — Вечно забываю, что ты не человек.
— Ты ждешь, что я буду «лучше», но твое «лучше» мне не нравится. Я не хочу такой быть.
Он не ответил, чувствовал, что она сама продолжит, и оказался прав:
— Не хочу быть слабой.
Он посмотрел вперед, на гигантские торговые комплексы вдалеке — две бани-иглы, и усмехнулся:
— Ты мне не поверишь, но сила — это еще не все. Есть и другие вещи. Тоже важные.
— Есть. И все они будут уничтожены, все они исчезнут, если потакать своим слабостям. Ты отравишь, разрушишь их собственными руками, если тебе не хватит сил их сохранить. И ты, именно ты, Габриэль, знаешь это лучше всех. Поэтому сегодня ты силой заставил Картер подчиняться. Ты силой убедил Леннера. И за твою силу тебя выбрала Рьярра.
— И ты, — спокойно напомнил он. Злость уходила, как и не было. Эйн убрал защиту, перестал отгораживаться от сознания Мары, и открылся ей. Без слов позвал — посмотри на меня. Посмотри, что внутри.
Она напряглась на мгновение, ее мысленные щиты будто обросли шипами, а потом истончились. Из непроницаемой стальной стены стали полупрозрачной мембраной.
За этой мембраной Эйн увидел злость, и тоску, и отвращение.
— Ты стал мне дорог, Габриэль. Я дала слово тебя защищать, и я буду защищать, но не проси меня верить в людей и любить их.
Эйн фыркнул, вдохнул поглубже — коснулся ее чувств своими:
— Кто бы мог подумать, что Крыса так тебя доведет. А Ойлер нет.
Она сделала глубокий вдох, выдохнула — это помогло ей успокоиться:
— У Ойлера есть цель. У него есть сила, убеждения и он добивается, потому что может и хочет. Он опасен, мне неприятны его цели. Но они у него есть.
— Развлекаться и резать людей на куски, — напомнил Эйн. Перед глазами все еще стоял коридор, завешанный телами, залитый красным светом.
— Они есть. И есть силы их воплощать. Он опасный враг и выгодный союзник.
Эйн усмехнулся, услышал и то, о чем она не сказала:
— А еще он прошел это ваше Испытание. На Илирии, верно? А значит, каким бы ушлепком он ни был, он заслужил право на уважение. А Крыса нет, не прошел. И потому заслужил смерть.
Она молчала долго, подбирала слова, и Эйн чувствовал — ей было важно объясниться. Сказать так, чтобы он понял:
— Дело не в том, что он его не прошел. А в то, что он его не прошел бы. И дело не в том, что он умеет. А в том, что внутри него гниль и желание умереть. Ты думаешь, я напала на него, думаешь, он меня разозлил. Но дело не в нем. А в том, что пока он рос, пока еще был шанс сделать его сильным, сделать его счастливым и цельным — ему никто не помог. Никто не рождается с силой, Габриэль. И не все могут ее добиться, но ее приходится добиваться. Это каждый раз выбор. Череда решений.