— Эти крысы? Драться? Да ты оптимист, Гэйб.
— Нет. Я просто не верю, что они так спокойно сдохнут, когда их начнут истреблять.
Хотя теперь, после идиотского шоу, которое устроила Мара с Крысой, он уже ни в чем не был уверен.
— Ну-ну, как скажешь. Я уже понял, что с тобой лучше не спорить, — Леннер перевел игольник в парализующий режим и выстрелил в девчонку. Она обмякла в веревках.
Остальных уже вырубили бойцы Сопротивления.
— Насчет Ойлера, — беззаботно начал Леннер, — ты уверен, что он не при чем. Может, это вообще он под маскировкой тут расхаживает.
— Ойлеру невыгодно тут расхаживать. Он на нашей стороне не по большой любви, — напомнил Эйн.
— А потому что ты не оставил ему выбора, верно, Гэйб?
— И потому, что иначе его убьют илирианцы. И не надо принимать меня за идиота. Я понимаю, что на записи может быть кто угодно под маскировкой. Но в то, что это Ойлер я не верю. Не сомневайся, мы докопаемся, кто это и зачем портит нам жизнь.
Мара ждала Эйна в флаере, как он и приказал — и все же непривычно было ей приказывать, понимать, что он мог просто потребовать, и даже если она была не согласна — она выполняла. Отчасти это было приятно. Отчасти… Эйн боялся облажаться. Сделать неправильный выбор, который нельзя будет отменить или исправить.
Впрочем, этого он боялся с самого начала — спросил как-то у Меррика, как тот справляется. И в ответ услышал: никак, Эйн.
Меррик не справлялся с этим, наоборот сказал ему, что лидер, который не умеет сомневаться, который не готов к собственным ошибкам — паршивый лидер.
«Ты можешь ошибиться. Ты будешь ошибаться, терять и проигрывать — главное уметь справляться с последствиями, и не рассчитывать на собственную непогрешимость».
Вот уж кем Эйн себя не чувствовал, так это непогрешимым.
Когда он забрался в флаер и устроился рядом с Марой, она скользнула по нему холодным, равнодушным взглядом, и посмотрела вперед:
— Мы улетаем?
Она все еще злилась, а Эйн смотрел в ответ, и чувствовал ответную злость — за то, как она себя повела. За то, что сделала.
— Ничего объяснить мне не хочешь?
— Что именно мне объяснить?
Она повернула голову к нему, поджала губы:
— Я не уверена, что ты поймешь, Габриэль.
— А ты объясняй понятнее. Или я могу вломиться тебе в голову и тогда уж точно не останется никаких сомнений.
Ему не хотелось этого делать, и он помнил, как мерзко даже думать о том, что она могла бы покопаться в его голове насильно.
— Я буду защищаться, — тихо, зло отозвалась она. — И тебе не понравится моя защита.
— Мне уже не нравится, что ты творишь, — он поймал себя на том, что говорит громче, что злость накатывает как волна, и сделал вдох, чтобы успокоиться. — Ты мне объяснишь. Что ты думала, зачем это сделала, и что тебя так выбесило. Крыса — отброс, мелкий засранец, но он и вполовину не так плох, как Ойлер. Но ты никогда, никогда не относилась так к Ойлеру.