Эйн судорожно вдохнул, попытался достучаться до нее снова:
«Мара, очнись. Что ты творишь?»
Самое главное — он не понимал. Не понимал, почему она так обозлилась именно на Крысу. Она ни к кому на его памяти так не относилась. Ни к Леннеру, ни даже к Ойлеру, а этот ублюдок был намного хуже всех «упырей» вместе взятых. Они были мелкой бандой, разношерстными уродами, отбросами из самых низов, которые перебивались кое-как после войны, потому что ни на что больше были не способны.
— Сука… — горячечно, дрожащим голосом шептал Крыса. — Какая же ты сука… Иди ты к блястовой матери! Я об этом не просил! Я ни о чем об этом не просил!
— Шш, — она отозвалась мягко, ласково, и голос был отравой. Ложным утешением. — Ты можешь попросить сейчас. В тебе сыворотка правды, ты не можешь соврать. Скажи мне, ты хочешь умереть?
— Да! Да, будь ты проклята! Да!
Эйн знал, что Крыса не способен соврать — увиливать от ответа, потянуть время, но не соврать. И все равно не ожидал.
— Хватит, — сказал он, подошел к Маре. — Хватит, мы здесь не для этого. Мы пришли за информацией.
Она будто не услышала его, убрала руку, и Крыса открыл глаза, посмотрел на нее.
— Попроси меня. Попроси, я все исправлю.
Она выдернула нож, коснулась окровавленным острием шеи Крысы:
— Попроси.
Эйн подумал, что никогда не забудет взгляд Крысы в тот момент, что будет видеть его в кошмарах — не страх. Нет, обреченная, отравленная радость.
Когда Крыса попросил, он шепнул, как величайший секрет:
— По…жалуйста. Исправь все. Пусть все закончится.
Мара улыбнулась, мягко, безмятежно — и на ее месте он вдруг увидел Рьярру, и императрицу, и все то, за что ненавидел герианок.
И когда она замахнулась ножом, Эйн без колебаний перехватил ее руку и вывернул, заставляя выронить нож.
Мара дернулась, посмотрела на него, будто он заставил ее очнуться от транса, и вместе с ней вздрогнули остальные.
— Я закончу с допросом сам, — резко, от души желая съездить ей по морде, сквозь зубы выдавил Эйн. — Подождешь меня в флаере.
— Но…
— Мне плевать на твои игры, и что ты там себе надумала. Никто не убьет этого ублюдка, пока я не разрешу. А теперь свали к блястовой матери. И верни Леннеру его долбанный нож.
Леннер присвистнул:
— Знаешь, твоя красотка устроила такое шоу… Я готов подарить ей нож.
— Обойдется, — осадил его Эйн. — Ты обещала подчиняться, помнишь?
Леннер фыркнул:
— Веселые у вас секс-игры.
— Заткнись, — посоветовал ему Эйн, посмотрел на Мару. Она молчала, лицо застыло маской, но он все равно чувствовал — Мара пыталась закрыться, но злость все равно просачивалась в Эйна. — Подними нож и отдай Леннеру. А потом иди отсюда.