— Ты был занят, — спокойно заметила Мара.
Она сидела очень прямо, спокойно и расслабленно положив руки на подлокотники кресла. Эйн на несколько секунд залип на ее острые темно-серые ногти. Кончики матово поблескивали в свете лампы.
После той встречи в мотеле на следующее утро Эйн выходил из душа, и краем глаза уловил свое отражение в интерактивном зеркале. Ничего особенного, просто тянулся взять дезодорант и увидел. Поверх старых шрамов от кнута шли тонкие царапины, следы от ногтей Мары. Почему-то эти царапины Эйн рассматривал еще долго, и именно они казались настоящей меткой. Знаком обладания.
Эйн встряхнулся и пожал плечами:
— У меня не лучшие времена. После смерти Меррика все летит кувырком. Люди боятся, многие ломаются и уходят.
Мара кивнула, принимая его слова, задумчиво, посмотрела на стену. Там висела единственная вещь, которой Эйн дорожил — фотография на которой улыбались его ребята из «Коршуна».
— Ваша раса ослаблена. Не умеет сражаться за то, что считает должным. Позволяет страху управлять собой, — Мара не осуждала, просто констатировала то, во что верила. Эйн это чувствовал. И думал: вот же сука высокомерная.
Думал громко и отчетливо, чтобы она знала.
Вслух он только хмыкнул, и улыбнулся как можно паскуднее:
— Можно подумать, на Герии одни сильные личности.
Он сказал, чтобы разозлить, уколоть в ответ, но его слова просто ставили Мару в тупик. Она чувствовала сарказм и не понимала его, потому что на Герии действительно оставались только сильные — сильные телом и духом, или сильные интеллектом.
— Слабых убивают.
— Это еще не делает вас лучше, — разочаровал ее Эйн. — Это делает вас моральными уродами.
Он подошел к кухонной стойке в углу, достал из ящика наверху бутылку виски и не очень чистый стакан. Вообще-то Эйн редко пил, не было ни времени, ни возможности. Да и ослаблять бдительность не стоило.
Но разговор, скорее всего предстоял долгий, и хотелось расслабиться после бесконечного дня. Тем более, вряд ли Эйну что-то грозило рядом с Марой — та все-таки была шефом безопасности при Наместнице.
Он кое-как протер стакан футболкой, налил виски на два пальца, отхлебнул.
Горло привычно обожгло, внутри по телу растеклось тепло, и мир сразу как-то похорошел.
— Будешь? — он протянул стакан Маре, ожидая, что она откажется. Кажется, герианки не пили, но она кивнула, осторожно взяла виски — кончики ногтей тихо звякнули о стекло, и сделала крошечный глоток.
Она не морщилась, не плевалась, сказала только:
— У людей странные вкусы, — и вернула стакан обратно.
Эйн смотрел на ее губы, и думал, что вся ситуация была совершенно бредовой. Он сидел в одной комнате с герианкой, пил с ней виски из одного стакана, вместо того, чтобы стрелять, и не торопился задавать вопросы. Хотя и без того было понятно, что Мара пришла не просто так.