— Всего один. Давай, Габриэль. Наш последний удар.
Боль впилась в тело, и в последний момент переплавилась в удовольствие. Такое острое, что им можно было захлебнуться.
И на какой-то момент все исчезло.
Эйн пришел в себя от того, что Мара целовала его. Мягко, ласково, гладила по волосам, касалась разумом разума — обволакивала нежностью, благодарностью, что он ей открылся, что доверился. Эйн чувствовал себя так, будто его вычистили изнутри. Все сомнения и грязь, и страхи. Он остался пустым и светлым внутри.
— Еще не все, — шепнула Мара. Увлекла его на матрас в углу, помогла лечь. Веревки удерживали его, и она гладила их когтями, улыбалась. Глаза сияли.
Мара скользнула ниже, коснулась члена губами, кончиком языка. Эйн застонал. Возбуждение и удовольствие вернулись. Она обхватила головку ртом, втягивая внутрь, мягко помассировала яйца ладонью.
Следы от ударов саднили, но боль уходила, уступала место жару и жажде.
Мара не дразнила, щедро делилась удовольствием. Она дала бы ему кончить. Эйн этого хотел, но еще сильнее, хотел быть к ней ближе.
Он не мог говорить, но потянулся к ней мысленно, попросил: вместе.
Давай вместе.
Она улыбнулась:
— Если ты готов подождать, Габриэль.
Он хотел кончить, до боли. Но выдавил кое-как:
— Да.
— Повернись, я развяжу веревки.
Пока она освобождала его, Эйн терся бедрами о матрас, не мог остановиться. А потом почувствовал, что руки свободны. Повернулся и неловко подтянул Мару к себе, поцеловал так, словно мог отобрать ее дыхание, впитать ее всю без остатка.
Она застонала в поцелуй.
Эйн потянулся к застежке ее одежды, рванул вниз — ткань поддалась с треском. Он толкнулся пальцами Маре между ног, почувствовал, какая она горячая и мокрая, как сильно она его хочет.
Она вскрикнула. Эйн прошелся подушечкой большого пальца по крохотному бугорку у нее между ног, потер.
Мара смотрела ему в глаза, и взгляд у нее был темный, голодный.
— Все, что угодно, — шепнул ей Эйн. — Я дам тебе все, что захочешь. Трахну до звезд в глазах. Только попроси.
Она зажмурилась, словно от боли, застонала, а потом протянула к нему руки:
— Иди ко мне.
Он лег на нее сверху, подхватил под коленями и потянул на себя. Потерся членом между ног.
Мара мотнула головой, волосы разметались веером. Эйн оперся на локти, потерся носом о ее макушку, вдохнул запах — стали, ветра, возбуждения. И потянулся рукой вниз, направил себя внутрь. Мара обхватила его член тесно и сладко, сжалась, а потом расслабилась.
Эйн толкнулся, вошел до упора и посмотрел на нее, улыбнулся:
— Моя Мара.
А потом отстранился и подался вперед, чувствуя, как она его принимает.