Она взяла свою порцию, оперлась о столешницу бедром, открыла контейнер и невозмутимо сказала:
— Я могу связать тебя после еды.
Эйн поперхнулся, закашлялся.
Мара продолжила, будто ничего не заметила:
— Могу выпороть тебя — ладонью. Или твоим ремнем. Или если ты не хочешь, могу целовать тебя. Могу тебе отсосать. А потом мы займемся сексом.
Она говорила, а Эйн это видел будто наяву. И все, что она не сказала, дорисовывало воображение.
Он наконец прокашлялся, спросил, не поднимая глаз и злясь на самого себя:
— Внезапное предложение. Но я уверен, нас прервут на самом…
— Ты слишком много думаешь, — перебила его Мара. — Одни и те же мысли, раз за разом. И каждый раз от них все хуже. Тебе надо остановиться.
Ее рассудительность, ее спокойствие злили:
— И что, ты решила вытрахать из меня все сомнения? Какая щедрость.
— Я могу дать тебе передышку, — ровно, бесстрастно заметила она, и выдавало ее только то, как нервно, как напряженно она царапнула край контейнера когтями. — Возможность выдохнуть и посмотреть на проблему свежим взглядом.
Эйн молчал.
— Я мало что могу тебе дать, Габриэль, — признала Мара. — Но это — могу.
Было что-то еще, что она недоговаривала и прятала где-то глубоко в своем сознании.
— А что получишь ты? — он усмехнулся, отставил контейнер с едой. — Или это бескорыстная акция? Утешь своего мужика, исполни долг настоящей герианки.
Он и сам не мог объяснить, от чего бесится. Может, потому что она его хотела, но предложила секс будто одолжение лично Эйну. Может, потому что верила, будто может им управлять — заставить перестать думать.
И после короткой ночной близости — не секса, но разговоров, тепла — это злило.
— Радость, — спокойно ответила Мара. — Удовольствие. Чувство, что я не бесполезна. Вот, что получу я. Я хочу тебя, Габриэль. Ты знал это с самого начала. Я хочу заботиться о тебе не потому, что я герианка. А потому что ты стал мне дорог. Неужели земные женщины так не делают?
Как-то ей удавалось — выбесить его одной фразой, и обезоружить следующей. Может, потому что Мара не врала, не скрывала, что чувствует и не искала себе оправданий.
— Землянка не предложила бы меня пороть, — сказал Эйн, и выдохнул. — Но ты не землянка. И если уж ты сделала мне скидку, на то, что я человек, я могу закрыть глаза на твои герианские заморочки, — она хотела помочь. И очень страшно было признавать перед ней, что ее помощь, ее поддержка были ему нужны. — Я не знаю, что мне делать и это бесит. Я могу составить план, разделить обязанности. Но раз за разом я спотыкаюсь. Я не вижу общей картины. Продумываю ближайшие шаги, но не вижу дороги. С Сопротивлением всегда было просто. Я подчинялся Меррику, а после его смерти делал как он. Я знал, как буду воевать и знал с кем. А теперь все, абсолютно все изменилось буквально за сутки, и мне полагается как-то спасти целую планету.