Его, Эйна, запястья.
Он открыл глаза, прочистил горло, чтобы как-то отвлечься от образа — слишком яркого, живого, и сказал:
— Ты бы меня не удержала. Я сильнее, — голос хрипел и не только после сна.
Мара отжималась, спокойно и плавно, будто под ее серой кожей были механизмы, а не живые мышцы:
— Удержала, если бы ты сам захотел.
У нее не сбивалось дыхание, и тонкое, вытянутое в струну тело не дрожало.
— Понятно, — Эйн прочистил горло снова, сел. Возбуждение Мары накрывало как горячая пелена. Хотелось поддаться, протянуть руки запястьями вперед. И останавливала только мысль о том, что теперь Эйну полагалось думать о другом. Принимать решения и отвечать и за Сопротивление, и за защиту всей Земли, и за Мару в том числе.
Когда он об этом вспоминал, ему казалось, что сверху опускается монолитная плита. И сколько бы Эйн не бился, он ничего не сможет с ней сделать.
Мара нахмурилась, поднялась одним плавным, грациозным движением, и что-то темное, тревожное проскользнуло в ее мыслях. Он отгородился, чтобы не чувствовать.
— Габриэль…
— Пойду в душ. А то потом точно времени не будет. Достань пока пожрать что-нибудь, а потом обсудим, что делать дальше.
В ванной он замер, не зная, можно ли мочить ларрал сразу после операции. Ойлер ничего не делал с местом, где протез крепился к телу, только залил тонким слоем медицинской пены.
В конце концов, Эйн ополоснулся под душем, стараясь, чтобы вода не попала на металл, и стер засохшую кровь губкой. Очень хотелось снова почувствовать себя чистым.
Прикосновение его собственной механической руки к коже казалось странным, но закрыв глаза, он не чувствовал никакой разницы между ларралом и живой конечностью.
Мысли крутились по кругу, один бессмысленный виток за другим, будто бы фоном — что надо сделать в первую очередь, как вычислить илирианцев на Земле, бесконечные догадки, откуда начнется нападение и когда. Вода смывала их, но они приходили снова, и каждый раз вместе с ними накатывало безнадежное ощущение, как во сне — что он не успевает и ничего не может.
Он понимал, что ничего ему эти мысли не дадут, но перестать не мог.
После горячего душа Эйн врубил холодный. Долго матерился, зато вышел из ванной готовый воевать и убивать.
Мара ждала у стола с двумя контейнерами службы доставки. Еда была человеческая, ни одного герианского блюда, и на вопросительный взгляд Эйна Мара пояснила:
— Я изображаю человека. Будет странно, если начну заказывать герианскую еду.
— Это мало кого удивит, — он пожал плечами, взял контейнер со стола и устроился с ним на матрасе. — Вкусы разные бывают.